Все, что наговорил ей босс… нет, не отсюда. Все, что она натворила на работе сегодня утром, а потом и все, что наговорил ей Ларин, было настолько нереальным, настолько диким и неправдоподобным, что сейчас Полина словно бы раздвоилась. Традиционная скромница и молчунья покорно и с ужасом взирала на картины, проносившиеся в мозгу, свято веря, что это случилось не с ней. С ней всего этого произойти просто не могло.
Вторая же Полина, неведомая и безумная, хулиганка, разгромившая кабинет собственного босса, сорви-голова, совавшая руку в аквариум с пираньями, короче, эта фантастическая Полина пылала гневом и стыдом. Именно так: сначала гневом, а потом стыдом. И стыдилась отнюдь не того, что сделала, — а того, что так и не решилась сделать.
Встать, вытереть сопли и слезы, надменно взглянуть на капиталиста-кровососа, этого хама-миллионщика, и ледяным голосом процедить: «Мое заявление будет у вас на столе через десять минут, а сейчас потрудитесь оставить меня одну…».
Полина ощутила, что в руках у нее какой-то сверток. Поднесла судорожно сжатый кулак к глазам. Конверт с логотипом компании, а в нем небольшой плотный квадратик. Полина медленно распечатала конверт.
Тускло сверкнуло серебро. Платиновая карта на предъявителя.
Она была отличным делопроизводителем. Она разбиралась почти во всем, пусть и не глубоко, но достаточно, чтобы вспомнить: платиновая карта обеспечивается капиталом не менее пяти миллионов рублей. Пять миллионов. Пять лямов.
Евгений Ларин, самодур и хам, отдал ей в полное распоряжение пять миллионов рублей. И еще одну вещь отдал, приказ — за неделю перестать быть Полиной Зимой. Стать другим человеком. Красивой, уверенной в себе, прекрасно упакованной штучкой. Говорящий костыль, инкрустированный бриллиантами.
Можно представить, как они все будут смеяться. Все эти Маши, Даши, Лены и Наташи. И громче всего будет хохотать красавчик Ларин, ее босс и тайная любовь.
Потому что она влюбилась в него с первого же взгляда, и невозможность этой безумной, немыслимой любви приняла так же покорно и обреченно, как всю жизнь принимала все тычки и насмешки младших брата и сестры, постоянное ехидство матери, недоуменное пренебрежение сослуживцев, равнодушное презрение сверстниц — тех самых красавиц, в одну из которых ей велел за неделю перевоплотиться Евгений Владимирович.
Она не зарыдала, не закричала, не швырнула карточку в стену, просто положила ее на подзеркальный столик и побрела, шаркая ногами, в ванную. Встать под горячий душ, смыть с себя вонь тухлого мяса и сегодняшнего позора, забыть, забыть…
Солнце заливало ванную сквозь матовые стекла, и в помутневшей воде тяжело метался крупный серебристый карп. Егор. Ее домашний питомец.
Полина разом забыла все беды и склонилась над ванной.
— Ах ты, бедный мой! Совсем я из ума выжила. Забыла на работе все твои подарки. Душно, да? Грязно тебе здесь, бедолага. Ничего, сейчас…
Она метнулась на кухню, открутила с водопроводного крана старенький угольный фильтр. На первое время сойдет.
Полина пустила воду, предварительно облившись с ног до головы, а потом сунула обе руки в ванну, нащупывая пробку слива. Вероятно, причина крылась в стойком запахе тухлого мяса, привлекательного для любой крупной рыбы, но внешне это выглядело совсем иначе. Егор не метнулся прочь, не забился, пытаясь уплыть от вторгшегося чужака — он проворно и смело подплыл, медленно шевеля плавниками, и начал щекотно тыкаться в голые руки Полины.
Прикосновения эти были так легки и нежны, что она замерла на мгновение, а потом почувствовала, как закипают на глазах слишком долго сдерживаемые слезы. Вот рыба. Бестолковое, как утверждают книги и знатоки, создание. Но этой рыбе глубоко безразлично, как выглядит Полина, рыба просто ей доверяет. Рыба — рыба! — видит в ней свою спасительницу и кормилицу. Рыба рассчитывает на нее.
Она яростно вытерла запястьем слезы, а другую руку осторожно поднесла к спине карпа, он не уплывал, ждал. И Полина погладила его по гладкой серебряной чешуе здорового бока.
— Ты выздоровеешь, обещаю. И мы с тобой отправимся далеко-далеко, туда, где небо синее, а трава зеленая, где нет людей, а в реках течет хрустальная вода. Я тебя отпущу и помашу рукой, а ты плеснешь хвостом в ответ и уплывешь к своим. Ты их найдешь, обязательно. И будешь у них королем. Веришь?
Темно-золотые глаза рыбины смотрели на нее серьезно и доверчиво. Полина проглотила комок в горле и стала раздеваться.
Грязная одежда полетела в корзину, горячие струи ударили по спине, душистая пена одела девушку в жемчужную мантию. Полина яростно намыливалась, бормоча под нос неясные и бессвязные угрозы.
Хотите посмеяться — посмеемся вместе. Похохочем. Ржать, как лошади, будем!
Драгоценности, говорите? О’кей. И еще меха, шелка, натуральная кожа и бархат, парча, все, про что Полина читала в книгах!
Где, говорите, телефон этого психа? И терапевта заодно с ним? Сейчас она ему устроит сеанс одновременной игры на десяти кушетках!
