Надо признать, легкая небритость и изможденность Ларину очень к лицу. Он становится похож на своего прадеда, Старого Змея — да-да, нечему удивляться, старик до самой кончины выглядел лет на тридцать моложе своего возраста, и внешность у него была очень… мужественная, вот какая! Евгений… то есть, молодой Ларин всегда в большей степени тяготел к определению «красавчик», а про Старого Змея такое мог решиться подумать только слепоглухонемой камикадзе, да и то непосредственно в момент взрыва самолета…
Без десяти одиннадцать. Это уже никуда не годится. «Немного запоздаю» и «запоздаю на час» — разница почти час. Каламбур, надо же…
Наталья Ивановна усилием воли перестала хмуриться и постаралась улыбнуться посетительнице как можно приветливее, раз уж пришлось замещать секретаршу босса…
— Добрый день. Могу я вам чем-то помочь?
— Думаю, да, Наталья Ивановна. Например, уступить мне место.
— Простите, я…
— Мое место, я имею в виду. И спасибо, что подменили.
Кадровичка начала медленно приподниматься, но мозг, видимо, отказывался руководить сразу всеми частями тела. Мозг усиленно работал, пытаясь осознать, прочувствовать и поверить в невероятную картину, развернувшуюся перед ним, мозгом, в данный момент. И перед Натальей Ивановной, понятное дело, тоже.
Незнакомка была хороша. Очень хороша. Удивительно хороша. О, она вовсе не была красива дистиллированной красой худощавых див из отдела по связям с общественностью, но именно это и привлекало внимание.
Прежде всего, даже взгляд женщины, прирожденной и убежденной моногамной гетеросексуалки, то и дело упирался в вырез изящно пошитого темно-серого приталенного пиджака в мелкую, едва заметную полоску. Вероятно потому, что под пиджаком совершенно явно ничего больше не было… кроме, разве что, черного кружевного топа, да самого главного — округлой соблазнительной груди. То есть, ее, Наталью Ивановну, эта грудь не соблазняла, но одновременно, объективности ради, она должна была отметить, что грудь очень неплоха. И топ с пиджаком — при всей своей тайной порочности — прикрывают ее вполне целомудренно.
Пиджак был еще и укороченным, далее шла юбка, столь же идеального покроя, прямая, на ладонь не достающая до колена. И именно эта классическая длина юбки в деловом стиле в полной мере помогала оценить форму и длину ног незнакомки — стройных, сильных, с тонкими щиколотками и высоким подъемом, выгодно подчеркнутым черными лакированными «лодочками» на узком каблуке, инкрустированном малюсенькими стразами. Стилет, машинально подумала Наталья Ивановна. Стилет в сердце Ларину, если это действительно…
— По… ли… на… это… вы…?!
— Поверьте, это лучший комплимент, Наталья Ивановна. Ни одному мужчине не угнаться… Впрочем, они и не думают гнаться? Они ведь всегда уверены в своей правоте? Да, и еще раз — спасибо вам! Ваши советы оказались воистину бесценны.
Кадровичка на негнущихся ногах вышла из-за стола, и Полина — Полина! — грациозно скользнула на свое место, причем женщина совершенно машинально отметила, что у юбки имеется довольно смелый разрез сзади, а сверху из-под него опять черные, вроде бы, кружева… померещилось, наверное!
Из ступора достойная надзирательница за рабочими кадрами вышла только у дверей приемной и здесь повернулась, чтобы окинуть взглядом всю, так сказать, панораму.
Несомненно, несомненно — это Полина. И она не делала пластическую операцию, не наносила на лицо метровый слой штукатурки, не красила волосы в «скандинавский блонд» и не завивала их мелким бесом. Она, вообще, практически не накрашена, как и всегда. Но почему-то сегодня видно, что у нее коралловые, нежные, четко очерченные губки, высокие скулы, украшенные едва заметной россыпью золотистых веснушек, крошечная родинка на левой щеке, изящной формы брови и густейшие ресницы, а глаза — глаза у нее абсолютно шоколадные, как будто любимый горький черный растопили на огне…
Прическа — что ж, большинство ровесниц Натальи Ивановны сказали бы, что это не прическа, а полное ее отсутствие, но женщина в душе была Женщиной с Большой Буквы, а кроме того, и сама раз в полгода позволяла себе укладочку у Саши Зайчика, и потому с первого взгляда могла распознать руку мастера во всех этих локонах, прядях, завитках, небрежно растрепанных таким образом, словно их обладательница только что сошла с борта быстроходного парусника… или вскочила с постели.
Наталья Ивановна сделала то единственное, что могла в данной ситуации. Она молча подняла кверху большой палец, потом повернулась и вышла из приемной. Ей срочно требовалось выпить кофе, выкурить тоненькую сигарету со вкусом шоколада (личный лимит — пять штук в месяц) и КОМУ-НИБУДЬ РАССКАЗАТЬ ОБ УВИДЕННОМ!
