В десять минут двенадцатого Ларин в последний раз посоветовался со своим отражением в зеркале и пришел к выводу, что все лимиты человеческого и ангельского терпения в нем исчерпаны. Видит Бог, он ждал гораздо дольше, чем любой руководитель на его месте! Что там — любой руководитель! Компания вообще знала за свою историю всего трех руководителей. Старый Змей, основатель корпорации, не узнал бы Терпение, даже если бы оно выскочило из кустов и стукнуло бы его по голове. Провинившиеся сотрудники вылетали со своего места без выходного пособия, зато с сердечным приступом, а на профсоюзы дед всегда плевал с высокой колокольни. Кроме того, ни один профсоюз, даже в полном составе, не мог тягаться с богатым словарным запасом Змея.
Нагоричный не повышал голос никогда. И это было еще противнее. То есть вы могли разговаривать с боссом, зная о своем проступке или нарушении трудовой дисциплины, и уже увериться в том, что гроза миновала, но у самых дверей вас, легкого и окрыленного, нагонял тихий, ровный и вежливый голос Зануды Нарогичного: «Да, заявление можете принести после того, как получите окончательный расчет в бухгалтерии». Ларин об этом знал из первых, так сказать, рук. Нагоричный два раза предупреждал его о служебном несоответствии, на третий раз от увольнения Ларина не спасло бы даже Второе пришествие.
Сам Евгений терпеть не мог увольнять людей. То есть, в бытность свою «первый раз руководителем» он сократил некоторые отделы, руководствуясь исключительно соображениями эстетического характера — вылетели старые и несимпатичные. Но, во-первых, он потом раскаивался, во-вторых, выходное пособие отвалил всем в размере годичного жалования, а в-третьих, сам тогда этим не занимался, все сделали его замы.
За последние три года полностью переродившийся Ларин уволил всего двоих — охранник депозитария в очередной раз привел на ночное дежурство «невесту и ее подружек», и всех шестерых обнаружили утренние уборщицы — говорят, зрелище было то еще. Вторым вылетел здоровенный бугай-уборщик, белокурая бестия с мозгом динозавра, обозвавший свою напарницу «шлюхой» и «отребьем». Тогда Ларин чудом отделался от судебных издержек, потому что порывался лично набить придурку морду, и лишь вмешательство Полины спасло ситуацию.
А вот теперь на очереди сама Полина. За опоздание на работу. И вовсе не за то, что у нее Егор клюет из ручек, и не за то, что Ларин из-за нее чувствует себя дурак дураком…
Женя тяжелым взглядом обвел кабинет. Всего лишь неделя без Полины — и такое ощущение, что здесь разорвался артиллерийский снаряд. Залежи факсовых бумаг, кипы документов, грязная чашка из-под кофе, мусорная корзинка переполнена — все в здании знали, что кроме Полины никто мусор трогать не должен, потому что босс имеет обыкновение задуматься о вечном и отправить в корзинку конфиденциальные, скажем, биржевые сводки. Большая напольная ваза полна бумажных шариков — раньше он искренне полагал, что просто редко упражняется в бросках на меткость, а это Полина каждый день вытряхивала из псевдокитайского чудовища мятую бумагу…
Уволить Полину… и повеситься.
Придет новая, чужая, бестолковая, не знающая, что Виктору Семеновичу надо звонить не раньше одиннадцати, а Шилов расцветает, когда передают привет его маленькой правнучке… Понятия не имеющая, что кофе он пьет с тремя кусками сахара, кусками, а не ложками, и что чай надо заваривать только зеленый с жасмином… И что если босс вошел в кабинет, насвистывая «битлов», то настроение у него лирическое и с работой лучше не приставать, а если совсем без свиста — поскорее нести все бумажки на подпись, потому что после обеда он сбежит…
Не говоря уж о том, что новой, чужой, бестолковой совершенно немыслимо, глупо и неприлично объяснять, в каких магазинах он покупает носки и сорочки, какую расцветку галстуков любит, а от какой у него болит голова — все эти маленькие, но важные мелочи, которыми у нормальных мужчин ведают жены, а у Ларина — его секретарша, его нелепая, тихая, серая мышь, его «говорящий костыль» Полина!
От последней мысли стало совсем тошно, и Евгений решительно схватил телефон, чтобы позвонить этой змее и наорать на нее… Но тут вспомнил про Егора и испугался: вдруг тот возьмет трубку? Тогда Женя немедленно умрет, потому что самое немыслимое и противное в этой нелепой истории — представить хоть на минуту, что это костлявое чудище спит с Полиной, гладит ее узкие плечи, проводит по шелковистым волосам, целует ее, раздевает, занимается с ней любовью…
Ларин задохнулся, рванул галстук и ринулся в приемную. Он не может больше здесь находиться в одиночестве! Лучше уж Наталья Ивановна!
Он вылетел в приемную — иссиня-бледное чудовище с выкаченными и красными от недосыпания глазами, всклокоченными волосами и еще непроизнесенными проклятиями на искусанных губах…
…Каковые — проклятия — и умерли, не родившись.
