Жильцы шестого этажа массово отсутствовали, и вскоре управдомша перестала подолгу колотить в каждую дверь, сразу после символического стука пуская в ход свой ключ.
Все мало-мальски неприглядные виды вроде немытой посуды и незаправленных кроватей она дотошно фиксировала, собирая компромат на жильцов.
За очередной открытой дверью Софье Викторовне явилось форменное безобразие.
С порога увидев разбросанные по полу вещи, вывороченные с корнем ящики и перекошенные полки, управдомша мстительно нашептала воображаемому собеседнику:
— Кому моющие средства — этим свиньям? Да им бы только в грязь зарыться, вы посмотрите, что творят!
С этими словами она шагнула в прихожую, на ходу выуживая из кармана халата мобильник.
Запечатлеть свинарник, в который превращают приличное жилье недостойные бесплатного мыла неряхи жильцы, — разве это была не гениальная идея? Такое фото гарантировало, что симпатии собственника будут не на стороне безответственных квартиросъемщиков.
Софья Викторовна с резвостью опытного папарацци запечатлела окружающее безобразие. Как оказалось, оно творилось в режиме реального времени: спиной к двери, копаясь в глубоком ящике обеденного стола, возился пресловутый безобразник.
Управдомша кровожадно усмехнулась, спрятала в карман мобильник и, незамеченной подойдя вплотную к погруженному в раскоп безобразнику, гаркнула ему в ухо:
— Ты что это делаешь, пакостник, а?
Пакостник дернулся.
Замер.
И повернулся, резко взмахнув рукой.
— А-а-а-а! — болезненно выдохнула Софья Викторовна.
Вскрик превратился в долгий хрип и затих, заглушенный шумом упавшего тела.
Настоящий полковник Лазарчук мелодично позвенел мельхиоровой ложкой в фарфоровой чашке и любовно оглядел горделиво возлежащий на блюдечке шоколадный эклер.
Покрытый толстым слоем глазури, он имел гармоничную форму восьмерки и был приятно округлым, что свидетельствовало о большом количестве крема внутри пирожного. Идеальный размер эклера позволял загрузить его в емкий полковничий рот аккурат до половины.
Мысленно Лазарчук уже сомкнул зубы на воображаемой талии аппетитной «восьмерки»…
И тут мобильник, на манер засадного полка припрятанный за стратегической высоткой в виде сахарницы, тревожным голосом полузабытого общественностью певца Михаила Муромова запел:
— Стра-а-анная женщина, странная!
— О нет, — простонал настоящий полковник.
Он прекрасно помнил, на чей входящий звонок установил прозвучавший позывной, и обоснованно заподозрил, что его уютное чаепитие закончилось, толком еще не начавшись.
Однако игнорировать звонок Лазарчук не мог. Настоящий полковник свято чтил долг многолетней дружбы.
Ну и еще ему было самую капельку интересно, что опять стряслось у этой странной женщины.
— Ну что? — досадливо выдохнул он в трубку.
— А все, Лазарчук! Кирдык, амба, полный песец! — ответил ему незабываемый голос, вибрирующий от напряжения.
— Прям полный-полный? — напрягся настоящий полковник, вполне себе представляющий масштабы возможной катастрофы по опыту совместно пережитых апокалипсисов.
— Да куда уж полнее? Представь, мы пришли с вечеринки — а у Ирки в квартире бардак полнейший, и посреди тотального разгрома труп лежит!
— Опять?!
— Что значит — опять?!
— Лежал же уже у вас один такой? — припомнил Лазарчук.
— Так тот позавчера лежал и во дворе, а этот сию минуту и прямо в квартире! Чувствуешь разницу?! — бешено рявкнули в трубке.
— Так, Елена, — полковник собрался. — С тобой там рядом есть кто-то поспокойнее?
— Да! Труп!!!
— А кроме трупа?
— Ирка была, но она повела пацанов в мою квартиру, потому что тут сейчас детям точно не место!
— Ленка! Ты в полицию позвонила?!
— А ты не заметил?! Мы с тобой уже вторую минуту разговариваем!
— Да не мне! — Полковник тоже помянул пресловутого полного песца — и по матушке помянул, и по батюшке.
Помолчал, выдохнул:
— Ладно, я понял. Ничего не трогай, выйди за дверь и стой за порогом, пока не приедет следственная группа. Я сам позвоню куда надо.
Настоящий полковник залпом выпил чай и, с сожалением посмотрев на нетронутое пирожное, убрал его с глаз долой — за стратегическую высотку в виде сахарницы.
— Пс! Пс-с-с!
Я неохотно открыла глаза и недовольно посмотрела на подружку:
— Ну, чего еще?
— Давай выйдем, поговорим! — Ирка поманила меня пальцем и поплыла к двери.
— Ты еще не наговорилась? — желчно удивилась я.
Но все же встала с постели, устроенной прямо на полу, и пошла на выход за подружкой.
На моем диване спокойно посапывали Манюня с Масяней. Смене места дислокации пацанята несколько удивились, но возражать против переселения не стали — слишком утомились пиратскими баталиями на вечеринке, а потому уснули, едва легли.
А вот маменьке юных пиратов покой пока даже не снился. Ирка не по своей воле долго общалась со следственной группой, заметно перевозбудилась и теперь не спешила устроиться на лежбище, организованном мной для нас обеих на полу.
Кутаясь в пледы, мы с подружкой уныло ссутулились на верхней ступеньке темной лестницы.
— Сидим тут во мраке, как две горгульи на фронтоне готического замка, — заметила я.
