— Чувствую себя на удивление хорошо, — доложил я, ощупав свои ребра, голову и прочее. — Но не из-за безумной гонки через весь лес, а благодаря этой замечательной каше. Спасибо за угощение! — Я благодарно кивнул в сторону моего исцелителя.
— Присоединяйся к нам, когда закончишь есть, только смотри не слишком увлекайся этой кашей, — предостерег меня Меру, прежде чем убрать голову из дверного проема. Что за чушь, подумал я, доедая остатки каши, а сам тем временем протянул миску за добавкой. По какой-то непонятной причине мой кормилец не смог удержать миску в руках и, откинувшись назад, перекувырнулся через голову и обернул руки-крылья вокруг туловища. При этом он продолжал хохотать, что называется, до упаду, задыхаясь и хватая ртом воздух.
Я бы и дальше наблюдал за этим комичным спектаклем, но неожиданно мой живот скрутила неотложная необходимость, да так сильно, как до этого со мной не бывало. Выпустив из рук миску и ложку, я пулей вылетел из хижины в поисках укромного места и… едва не свалился с дерева. Меня спасло лишь то, что я успел вцепиться в побеги лиан, а Меру вовремя ухватил меня за шиворот. Кто бы ни были эти загадочные уродцы, обитают они на деревьях. Одному лишь Ангху известно, где они справляют свои естественные надобности.
— Меру, мне нужно…
Меру втащил меня на ровное место, поставил рядом с собой и указал на соседнюю хижину.
— Вон там. Только смотри не провались. Там глубоко.
Я посмотрел в указанном направлении — теряясь где-то в густом тумане, там тянулись ряды массивных стволов.
Закрыв сплетенную из прутьев дверь и усевшись над отверстием в полу, я вынужден был признать, что уродец не солгал. Памма действительно кого угодно живо поставит на ноги.
После того, как я закончил свои дела, а шкатулка вновь оказалась в моих руках, Меру отвел меня в просторную хижину, устроенную среди ветвей огромного дерева. Внутри нее у самого порога стояли нантские стражники. В центре хижины на сплетенном из прутьев полу в жаровне из резного камня слабо пылал огонь. Возле него кружком расположились хозяева и мои товарищи по путешествию.
Синдия и Тайю сидели среди местных обитателей. Все пространство хижины до самых дальних ее уголков было заполнено лесными уродцами. Их тут собралось не менее двухсот. Хотя я так и не смог определить пол существа, накормившего меня удивительной кашей, в хижине собрались особи мужского и женского пола — у женщин было что-то вроде бюста. Но в целом лесной народец показался мне воплощением страшнейшего из кошмаров, какой только в силах накликать на вас злой колдун.
Одно из этих существ — самец — провело меня на свободное место внутри круга рядом с Тайю. Я, скрестив ноги, уселся на пол, поставив шкатулку себе на лодыжки. Затем, нагнувшись через Тайю, я шепнул на ухо Синдии:
— Где тут капитан Шэдоус?
Прижав палец к губам, она кивком указала на противоположную сторону круга. Там, укрывшись причудливой накидкой, сидел один из приютивших нас уродцев. Когда стоявшие по обеим сторонам от него соплеменники приподняли покрывало, я увидел, что это самка, с головы до ног раскрашенная желтой краской. Раздался хор голосов или, вернее сказать, вой. Усевшись на корточки возле костра, раскрашенная женщина протянула к огню скрюченные пальцы.
— Да будет этот огонь благосклонен к нам! — Она протянула в нашу сторону открытые ладони. — И к нашим гостям!
Я разглядел, что у нее на крыльях нарисованы огромные глаза. Над огнем вырос какой-то силуэт; жрица вновь поднесла руку к пламени, и оно погасло. Силуэт оказался внушительных размеров, я бы сказал, в натуральную величину, изображением капитана Шэдоуса. Оно было таким живым и убедительным, что у меня по спине пробежал холодок. Шкатулка Олассара напомнила мне о своем существовании, и я отдал ей все свои страхи — в тот же миг их как рукой сняло. Одновременно в одном из ящичков оказалась довольно странная записка. В ней содержалось предупреждение для меня, заново преисполненного мужеством, о необходимости обращать внимание на свисающие сверху ветви деревьев, а также на прочих недругов ложно понятой гордости.
— Я — Бахудова, и я представлю вам мое искусство сейчас перед вами в это орин-время.
Услышав непонятное слово, я осведомился у шкатулки:
— Орин-время? Что это?
Ответ не заставил себя ждать:
—
— Смотрите! — Теперь Бахудова держала руки над изображением Шэдоуса. — Пагас Шэдоус, чудовище гетеринской стражи, отпрыск Зируити Огненной Суки. — Пламя при этих словах рассыпалось искрами. Бахудова по-прежнему держала руки над огнем, и он прямо на наших глазах стал уменьшаться. — Я вижу все, поэтому от меня ничего не скроется. Все, что я говорю, служит определенной цели, поэтому слушайте меня своими десятью ушами!
