Я до сих пор помню, что в тот год, когда я покинул отчий дом, Манкуанский храм вместе с его паствой испепелила молния, обрушившаяся с небес в одну безоблачную ночь. Улицы Искандара захлестнул ужас: те, кто устрашился Ангха, бога призраков, возносили молитвы, спрашивали дорогу к ближайшему храму и пытались в последнюю минуту договориться с могущественной Вселенной. Казалось, страх постепенно понемногу пошел на убыль, как вдруг Элассанский храм неожиданно ушел под землю, или, вернее, земля поглотила его.
Амуиты и нанты хранили молчание о случившемся. Гетерины же, наоборот, нашли для себя повод для злорадства. Присвоив себе роль верховного судии, они принялись осуждающе указывать пальцами, изрекая направо и налево лицемерные истины о праведном гневе богини Гетерис, которая для них по-прежнему оставалась богиней добра.
Мне вспомнились довольно рискованные шуточки, что, мол, де, к разрушению Элассанского храма причастны амуитские жрецы, а также не менее рискованные намеки на то, будто в этом деле замешаны и сами гетеринские жрецы. Смысл этих забавных острот и невысказанных страхов сводился к тому, что в результате безжалостной войны на уничтожение друг друга разрозненными остатками Иткана вызов Манку может вообще остаться без ответа.
По словам Бахудовы, нантский жрец Сомас каким-то образом установил, что ребенок, принесенный ему Шевой Набасом, был тем самым Первым, который упомянут в пророчестве. Однажды поздней ночью ребенка похитили из дворца Шевы. Набас подверг пыткам няньку и слуг, а затем, чтобы хорошенько припугнуть горожан, отправил к городским стенам своих воинов, заодно пообещав награду в сто тысяч рилов тому, кто вернет ему ребенка.
Когда даже в далеком Шулейе стали похищать детей и требовать за них выкуп у родителей, Набас понял все недомыслие своего поступка и отменил обещание. Поиски пропавшего младенца продолжались еще какое-то время, но в конце концов все-таки прекратились. Сам Набас умер от горя.
Призрак над огнем Бахудовы превратился в младенца — маленькую девочку, которая стремительно взрослела по мере того, как продолжался рассказ.
— Сомас привел девочку в храм, где она приняла нантскую веру и стала дочерью Акитайи. После этого ее отправили в храм в Искандар изучать четырнадцать книг Файна, которые тайно хранились в Ануитском храме.
Над огнем Бахудовы появился новый призрак — на этот раз старуха Аджра.
— Старая нантская жрица Аджра была Первым. — Колдунья указала скрюченными, похожими на когти пальцами на малыша Тайю, — Это — Второй. — Она вытянула руку в моем направлении. — Это — Зеркало Второго, Проводник.
Меня тут же охватил приступ паники, однако я быстро взял себя в руки и даже усмехнулся, понимая, насколько глупо выглядит вся эта история. Подумаешь, легенда моего уже далекого детства. С какой стати мне быть ее героем?
— Ш-ш-ш! Тише! — прошипела Бахудова и нахмурилась.
Посмотрев на Синдию, она сказала:
— Ах.
Затем повернулась к четырем нантским стражникам и снова произнесла:
— Ах.
Теперь она опустила голову ниже, совершая свои колдовские пассы. Узрев лицо капитана Шэдоуса, она внимательно посмотрела на него и издала короткое:
— Ху.
Руки ее легли на колени, а сама Бахудова словно сжалась в комок.
В тот же миг произошло нечто забавное. Шкатулка поднялась над полом, пролетела над огнем и повисла в воздухе рядом с Бахудовой. Один из ее ящичков открылся, и колдунья, приподняв голову, посмотрела на его содержимое и извлекла великолепно ограненный бриллиант размером со сливу. К камню крепилась золотая цепочка, которую Бахудова тут же надела себе на шею. Удивительной красоты бриллиант повис меж высохших, сморщенных старушечьих грудей. Явно следуя воле проказливых богов, избравших меня в качестве объекта своих шуток, шкатулка, перелетев через огонь, снова вернулась ко мне. Обнаружилось, что все ее отделения пусты.
Колдунья держала бриллиант в скрюченных пальцах, и глаза ее из серебристых снова сделались черными. При этом облака и лицо призрачного Шэдоуса куда-то исчезли. Стены хижины вернулись на свое прежнее место, и из груди собравшихся дагов вырвался вздох сожаления. Бахудова встала и вытянула перед собой руки, призывая присутствующих к тишине. Все послушно последовали воле колдуньи.
— Мой рассказ еще не закончен. Если я слишком много говорю во время-орин, не зная конца повествования, я прерву его для вас.
Сказав это, колдунья остановила свой взгляд на мне.
— Зеркало по имени Корвас.
— Да, — ответил я осторожно.
Бахудова подняла вверх руку с зажатым в ней бриллиантом стоимостью в полмиллиона рилов так, как будто это был жалкий медный грош, и проговорила:
— Верни мне конец рассказа. Если сделаешь это, то камень твой.
— А как я узнаю, что добрался до конца твоего рассказа? — полюбопытствовал я.
— Волшебная шкатулка скажет тебе. Согласен?
— Конечно…
