Я лежала на траве, позабыв про угощения и просто глядя на небо. Гермес лежал рядом. Я наощупь нашла его ладонь.
— Я слышала, что ты сказал Аиду.
Пауза.
— Правда?
— Да, — оторвав глаза от неба, я посмотрела на него. — Спасибо тебе. За то, что вступился за меня и сказал ему то, что он должен был услышать…
— Зевс был недоволен, — признался Гермес.
— Зевс вечно всем недоволен. Я надеюсь, он тебя не наказал?
— Нет, только словесно унизил перед всем Советом. Мне не впервой.
Я провела большим пальцем по его ладони.
— Знаю, это слабая компенсация, но я бы не была сейчас так счастлива, если бы ты не поговорил с ним.
Он посмотрел на меня, на губах заиграла слабая улыбка.
— Большего мне и не надо.
Не знаю, кто сделал первый шаг, или мы оба потянулись друг к другу одновременно… Да и не думаю, что это важно. Но только что мы лежали рядом, а уже через секунду он целовал меня, а я его, и мир вокруг будто бы замер.
Это было не просто прикосновение губ — его тепло, поддержка, защита. Он готов был позаботиться обо мне, даже рискуя собственной шеей. Не потому что ему нужна моя помощь, не потому что я была обещана ему и это нельзя отменить, а потому что он видел меня настоящую, со всеми недостатками, и всё равно хотел быть со мной.
Я прижалась к нему, впервые в жизни желая быть ближе к нему. Это было совсем не похоже на мою первую брачную ночь: никакого давления, никаких ожиданий. Я хотела этого. Я хотела его.
Он не останавливал меня, а я не останавливала его. Теперь я понимала, почему Афродита столько внимания уделяет этой стороне жизни и почему Зевс снова и снова заводит романы на стороне. Это тепло, это желание, эта всеобъемлющая любовь — вот, что я должна была испытывать. Не боль, не вину, не сковывающие тело цепи. Я целовала его всё сильнее, пытаясь стать как можно ближе, и под этими сверкающими звёздами он освободил меня.
Пока у меня есть всё это, я буду свободна.
* * *
Я вернулась в коттедж на рассвете. Спутанные волосы и летящая походка. Мама бросила на меня один взгляд, и тут же помрачнела.
— Персефона, как ты могла…
Я пролетела мимо неё. Я успела искупаться в источнике, но мне нужна была расчёска.
— Не начинай, мам.
— Что значит «не начинай»? Речь идёт о твоём браке, — она не отставала от меня ни на шаг. — Милая…
— Не надо, — я резко развернулась к ней, выставляя расчёску перед собой, как меч. — Я сейчас не с Аидом. Между нами ничего не было со дня свадьбы, а сейчас у меня есть возможность делать, что хочу. Я могу заниматься чем угодно, если это делает меня счастливой.
— Даже если это разобьёт ему сердце?
Я покачала головой.
— Ты не понимаешь, мам. Он сделал свой выбор. Я же не виновата, что он любит меня. И я не виновата, что мы не можем быть счастливы в браке. Я пыталась, мы оба пытались, но у нас не получилось.
Она села на край кровати, пока я остервенело расчёсывала волосы. Только она могла испортить мне настроение после такой фантастической ночи.
— Ты вообще собираешься возвращаться? — тихо спросила она.
— Конечно, — выпалила я. — Я не брошу его, но в то же время не хочу упускать эту возможность. У меня наконец-то появился шанс стать счастливой. Почему ты не можешь принять это? Потому что это не тот счастливый конец, который ты представляла для меня?
— Потому что это вовсе никакой не счастливый конец, — мягко возразила она. — И пока ты идёшь этим путём, счастья никогда не обретёшь.
— А с Аидом, значит, обрету?
— Да. Иначе бы я даже не предлагала тебе выйти за него.
— Ты не предлагала мне выйти за него. Ты поставила меня перед фактом. И ошиблась, мам. Прости, я знаю, что тебе больно это слышать, но вы с Зевсом ошиблись. Мы не счастливы. Я не счастлива, и чем дольше мы будем заниматься этим самообманом, тем несчастнее будем в итоге. Поэтому просто оставь эту тему в покое, ладно?
Я вернулась в кухонную зону, разожгла огонь взмахом руки. Я не было голодна, и вообще нам не нужно питаться, но сам процесс готовки успокаивал меня, а возможности заняться этим не было уже очень давно. Всё должно было быть иначе. Мама должна была отнестись с пониманием, даже если ей это не нравится. Она ведь всегда так поступала: понимала и принимала. То, что произошло с Гермесом, было самым правильным моим решением. Он сделал меня счастливой. А если мама так переживает о чувствах Аида, то ему просто не нужно об этом знать. Я уж точно не собираюсь рассказывать.
— Персефона, — она опустила руку на моё плечо, но я её стряхнула. — Мы все совершаем ошибки…
— Это не было ошибкой.
— Ошибки не кажутся ошибками, когда их совершают. Я прошу тебя только об одном: не заходи так далеко, чтобы нельзя было вернуться. И причиняя боль Аиду…
— Я и так причиняла ему боль. Каждую секунду, что проводила там, несчастная, одинокая, ненавидящая весь мир, я ранила его. Сейчас, по крайней мере, я могу быть счастливой, и мы оба получили то, чего хотели.
— А чего он, по-твоему, хотел?
— Чтобы я не была так несчастна, хотя бы иногда, — я развернулась к ней. — Пожалуйста, мам. Это всё, о чём я прошу. Позволь мне быть счастливой.
