Нокс больше не мог сдерживать внутри себя горячую ненависть к ереси. Он сел и написал
Нокс даже не пытался сдерживать свой гнев, написав, что если бы Кровавая Мэри была убита еще до того, как стала королевой, то царившей сейчас жестокости в Англии просто бы не было. Он писал: "Иезавель, эта проклятая идолопоклонница, проливала кровь пророков... но я считаю, что она не воздвигла во всем Израиле и половины тех виселиц, которые злобная Мэри поставила в одном только Лондоне". Свою рукопись Нокс закончил ужасной молитвой от имени Англии: "Не отсрочивай Своей мести, Господи, но позволь смерти с жадностью пожрать их; пусть земля поглотит всех этих нечестивцев, отправив прямиком в ад. Ибо они неисправимы, страх и почтение к Твоему святому имени отсутствует в их сердцах".30
Написав еще несколько строк, Нокс запечатал письмо и отправил его в Англию, зная, что оно будет напечатано и распространено по всему королевству.
Не имея прихожан, которым бы он мог читать проповеди, а также лишенный возможности участвовать в революции, Нокс вынужден был отправиться в Швейцарию. Во время своего изгнания он испытывал потребность еще в одном важном элементе, которого так не хватало в его жизни. Убедившись, что письмо благополучно покинуло Дьеп, Нокс прямиком направился в Женеву, где планировал встретиться с Жаном Кальвином. Именно там осенью 1554 года два реформатора наконец- таки встретились.
Несмотря на то, что они боролись за одно общее дело, методы борьбы Кальвина и Нокса существенно отличались. Кальвин был методичным мыслителем, исключительно умным исследователем и спорщиком, который своими безукоризненными знаниями лишал врагов дара речи. Нокс же был смутьяном, предпочитающим не говорить, а действовать, воином, который своей страстной преданностью истине заставлял замолчать противников. Я бы назвал Нокса "Кальвин с мечом".
Кальвин восхищался смелостью Нокса, хоть и принимал его несколько небрежно. Вы можете представить себе отношение человека, обладающего прекрасными интеллектуальными способностями, к простому и грубоватому Ноксу. Нокс совершал то, о чем Кальвин, может быть, даже и не мечтал; Кальвин же обладал знаниями, которые так сильно стремился обрести Нокс, надеясь успешно применить их в деле Реформации у себя на родине. Преданность общему делу сделала двух реформаторов хорошими друзьями.
Находясь в Женеве, Нокс наконец-таки изучил иврит. Теологическую школу Кальвина он назвал "лучшей христианской школой, которая когда-либо существовала на земле со времен апостолов".31 Нокс и Кальвин проводили вместе много времени, обсуждая различные теологические вопросы и правильное толкование Библии.
К тому времени гонения на протестантов в Англии приобрели такие масштабы, что многие из протестантов стали искать убежища в Европе. Некоторые из них направились во Франкфурт, где им любезно была предоставлена церковь. Эта группа беженцев написала письмо Ноксу в Женеву; они попросили его приехать в Германию и стать их пастором. Находясь в Женеве всего лишь несколько месяцев, Нокс был настолько счастлив там, что никуда не хотел уезжать. Но Кальвин расценил полученное приглашение как замечательную идею. В конце концов, Нокс согласился и, приняв приглашение, прибыл во Франкфурт в ноябре.
В Германии дела Нокса стали складываться не так хорошо, как ему того хотелось. В церкви, пастором которой он стал, разгорелись горячие дебаты, касавшиеся того, какую литургию следует использовать; одни хотели оставить старые обычаи англиканской церкви, а другие - ввести новые. Расписавшись в собственном бессилии решить возникшую проблему, верующие написали письмо Кальвину, спрашивая его мнения. Тот же в своем ответе выразил недовольство тем, что они спорят о таких ничтожных вещах, и сказал, что им следует переходить на следующий уровень, который перед ними раскрывает Бог.