– Тогда в добрый путь. Повторяться не буду, ты все слышал, что я говорил Свете. Откинься на спинку дивана, закрой глаза, расслабься, опусти руки вдоль тела, расцепи пальцы, а то они у тебя даже побелели от напряжения... Будто ты в кресле стоматолога. Не бойся, больно не будет.
– Смотря что называть болью, – негромко проговорил Андрей.
– Согласен, – кивнул Равиль.
Как и Света, когда прозвучала молитва на древнем языке, Андрей оказался в серой пустыне под темным небом, на безрадостной, гнетущей дороге. Едва он миновал перекресток, небо над ним посветлело, появились краски, дорога пошла по берегу реки с прозрачной водой, и он в отдалении увидел на дороге маленькую фигурку в темном балахоне.
Не доходя до Андрея несколько шагов, Лена остановилась и некоторое время молча смотрела на него.
– Здравствуй, папа, – наконец произнесла она негромко, но внятно.
– Здравствуй... Лена. – Даже здесь, в этом странном мире, Андрей не решился или просто не нашел в себе сил назвать Лену дочкой.
Она заметила его заминку, поняла, в чем дело, чуть заметно улыбнулась.
– Не переживай... Здесь мне хорошо... Можно привыкнуть. Мы с тобой нечасто виделись в той жизни...
– Это моя вина.
– Не думай так... Здесь нет ничьей вины. Если бы я побыла чуть дольше живой, все бы наладилось... Я знаю, все бы наладилось.
– И ты знаешь, почему я сейчас здесь?
– Знаю.
– Скажи мне, кто тебя убил?
– Не могу... Нам нельзя вмешиваться в вашу жизнь. Вы должны сами в ней разбираться. Иначе все было бы слишком просто.
– И ты мне ничего о нем не скажешь?
– Почему... Скажу. Его портрет есть в нашей квартире... Ты держал его в руках.
– Фотография?
– Нет... Это не совсем портрет... Скорее рисунок. Я его нарисовала, как смогла... Если ты найдешь мой рисунок, ты узнаешь этого человека. Вы с ним скоро встретитесь, очень скоро.
– Понимаешь... Там, в нашей жизни, все выглядит иначе...
– Знаю. Я люблю тебя, папа... И всегда любила.
– И я всегда любил тебя, Лена... Прости, но понял это только сейчас, на этой вот дороге.
– Поищи мой рисунок, ладно? Ты его узнаешь. И... береги маму.
– Конечно, Лена, конечно.
– Ты услышал меня? Береги маму.
– Она обижается на меня... Наверно, она права.
– Нет, она на себя обижается. Ей тяжело сейчас... Не оставляй ее одну.
Андрей сделал шаг вперед, подошел к Лене, хотел коснуться щеки, но его рука прошла свободно, не встретив препятствия. Лена улыбнулась, увидев его испуганное недоумение.
– Если мы с тобой будем встречаться чаще, ты к этому привыкнешь. Если мы с тобой будем встречаться... Если мы с тобой... – Лена исчезала, становилась прозрачной прямо на его глазах, сквозь нее уже была видна дорога, берег реки, кустарник с цветами, и последнее, что Андрей смог различить на ее лице, была виноватая улыбка – Лена как бы просила прощения за эти свои странности.
Андрей повернулся и зашагал по дороге в обратную сторону. Небо сделалось темно-серым, но без туч. И краски погасли, и река исчезла, и птицы, и цветы... А когда он миновал знакомый уже перекресток, раздался голос Равиля:
– Андрей, ты в порядке?
– Мы уже расстались.
– Ты возвращаешься?
– Да, я снова на пустой дороге, и вокруг ни единого существа, дома, камня, травинки... Ничего нет вокруг. И никогда не было. Похоже, теперь я кое-что знаю об этом мире.
– Да, он такой, – сказал Равиль и коснулся пальцами лба Андрея. Тот открыл глаза и первое, что увидел, это слегка расплывчатый контур Светы. Потом появилась резкость изображения – Света улыбалась и протягивала ему стакан с коньяком.
Андрей без колебаний взял из ее рук этот дар живой жизни.
– Спасибо. Именно этого мне сейчас больше всего и не хватало.
Под впечатлением встречи с Леной Андрей хотел было тут же попросить у Светы все рисунки, наброски, все записочки и блокнотики, которые остались после Лены, уже открыл было рот, но тут же будто какие-то силы заставили его промолчать. Он и сам не смог бы, наверное, объяснить, что его насторожило, что вынудило отказаться от просьбы простой и естественной. Но от Светы не укрылся его порыв, то, как он спохватился и затаился в своих каких-то не то подозрениях, не то в догадках.
– Да ладно тебе, говори уже, какие мыслишки пронеслись в твоем потрясенном сознании? – попробовала настоять Света, но своими словами она только подтвердила правильность невнятно промелькнувших у Андрея опасений.
– Да так... Поделиться хотел.
– Поделись, – настаивала Света.
– Уж больно личное...
– И даже Равилю нельзя этого знать?
– Да почему нельзя! Неловко все это... Сказала Лена, что любит меня и всегда любила... А что я... Я мог только руками развести... Дескать, и я тебя люблю. Она увидела мою растерянность, улыбнулась понимающе... И эта вот ее улыбка до сих пор стоит у меня перед глазами. Здравствуй, папа, говорит, а я, придурок, не решился ее дочкой назвать... Она опять улыбнулась... Люди с той стороны более проницательны, да, Равиль?
