Для сравнения, французская республиканская эскадра адмирала Брюйэса (кстати сказать, бывшего графа и офицера королевского флота!), напавшая на Мальту, насчитывала в своем составе 13 линейных кораблей (один 120-пушечный, три 80-пушечных и девять 74-пушечных), два захваченных при оккупации Венеции 64-пушечных корабля, четыре 40-пушечных фрегата, десять корветов и посыльных кораблей, служивших для охраны, и множество более мелких судов. Эскадра имела на борту французскую армию вторжения – 15 пехотных полубригад трехбатальонного состава (по 9 рот в каждом батальоне), 7 кавалерийских полков, 16 артиллерийских рот, 4 роты артиллерийского обоза, 8 рот инженеров, саперов и минеров. Французская артиллерия имела боеприпасов втрое больше нормы, имелось 12 000 запасных ружей и т.п. Общая численность французской армии вторжения (предназначенной, как уже говорилось выше, для завоевания отнюдь не одной только крошечной Мальты, но и огромного Египта!) превышала число жителей орденской столицы Ла Валетты и составляла 32 300 штыков и сабель (23 400 пехотинцев, 4000 кавалеристов, 3000 артиллеристов, 1000 солдат и офицеров других родов войск).
Когда 8 июня передовой конвой французов появился перед островом Гоццо, Великий Магистр Гомпеш, предчувствуя угрожавшую Ордену опасность, собрал Большой совет (Государственную Конгрегацию) и сообщил: «Французская эскадра сосредотачивается в пределах видимости с наших берегов. На что нам решиться?». Мнения сразу же разделились. Одни считали необходимым дать сигнал тревоги, загородить вход в порт цепью, взяться поголовно за оружие, объявить остров Мальту на военном положении в надежде, что это произведет впечатление на французского главнокомандующего, и тем отвести угрозу. Другие, напротив, демагогические утверждали, что «назначение Ордена – вести войну с турками и вообще мусульманами, и потому не следует выказывать какого-либо недоверия при приближении христианского (!?) флота» – как будто французские безбожники-республиканцы имели что-либо общее с Христианством!
Пока продолжались дебаты, к Мальте подошел весь «христианский» флот Наполеона, вставший на якорь у входа в порт, на расстоянии пушечного выстрела от берега. Члены Государственной Конгрегации, ратовавшие за вооруженное сопротивление французам, снова стали с жаром доказывать, насколько неосторожно будет отдаться связанными по рукам и ногам на милость войск атеистической республики, с которой у Мальтийского Ордена даже нет дипломатических отношений, и что, если уж погибать, так лучше по-рыцарски, с оружием в руках, а не в результате собственной трусости. «Партия мира» (а если быть точнее – «партия измены») неустанно доказывала бессмысленность сопротивления при столь очевидном неравенстве сил, усугублявшемся вдобавок недостатком продовольствия на острове. И все же большинство членов Конгрегации, памятуя о древней доблести иоаннитов, высказались за применение оружия.
Французам был передан категорический отказ Великого Магистра на высадку, мотивированный ссылкой на соблюдаемый Мальтийским Орденом строгий нейтралитет и на орденские правила, согласно которым в порт Мальты дозволялось входить не более чем 4 иностранным кораблям.
Великий Магистр распорядился дать сигнал тревоги. Госпитальеры заперли крепостные ворота, разожгли печи для каления ядер, распределили обязанности между командирами. Все ополченцы взялись за оружие и отправились на батареи. Но командор Боредон де Рансижат[6], принадлежавший к овернскому «языку»[7] Мальтийского Ордена и являвшийся - ни много ни мало! – управляющим доходами Ордена, выступил с открытым протестом против этих мер. Он заявил, что, будучи французом по рождению, «никогда не поднимет оружия против Франции», независимо от господствующего во Франции режима. К Боредону присоединилась группа других рыцарей-французов, имевших дерзость передать свой «Манифест» Великому магистру Гомпешу в письменном виде. По приказу Великого магистра бунтовщиков арестовали и заключили в тюрьму. Но немало их единомышленников осталось на свободе. И не случайно в донесении русского посланника в Генуе Акима Лизакевича поведение рыцарей французских «языков» специально оговаривалось в следующих выражениях:
«Примечания достойно, что в прибытии французской эскадры Комендант в столице и прочих крепостях и Генерал над Малтийским войском были французы, и на многих батареях пушки были загвоздены (заклепаны)»[8].
