Салман молча смотрел на печальное лицо Султаны и думал: «Я люблю ее. Но могу ли я оставить ради нее свою работу? Женитьба может поломать все мои планы. Вместо служения народу, вместо того, чтобы нести в народ просвещение, мне придется зарабатывать деньги. Сначала нужно будет содержать Султану, а там пойдут дети. Целью моей жизни станет заработок. С утра до ночи одна и та же мысль, одни и те же заботы. У миллионов людей так проходит вся жизнь. Что же делать? Отдать Султану другому, Султану, из-за которой я провел не одну бессонную ночь, из-за которой плакал как безумный? И все-таки я не могу поступить иначе. Что ж, она будет жить в моем сердце, как самое дорогое воспоминание. Человек не может справиться со своими чувствами, когда он слаб, когда не ведет ожесточенную борьбу. Передо мной ведь большие и важные цели. Будь у меня даже несколько жизней, их не хватило бы для выполнения этих целей».
Молчание затянулось.
— Я, кажется, напрасно потревожила вас,— услышал Салман голос Султаны и встрепенулся.
— Нет, почему же? А чем занимается человек, за которого мать выдает тебя замуж?
— Работает мастером на электростанции.
— Он ваш родственник?
— Да.
— Матери он нравится?
— Говорит, что да.
Султана отвечала на его вопросы безразлично, словно речь шла не о ней, а о ком-то другом.
— По-моему, тебе нужно выйти за него замуж,— сказал Салман после непродолжительной паузы.
Султане показалось, что земля уходит у нее из-под ног. Она не вымолвила ни слова, застыв, как изваяние.
— Так будет лучше для нас обоих,— серьезно продолжал Салман.
«Зачем! Зачем я пришла сюда? — подумала Султана.— Я не должна была этого делать. По крайней мере не пришлось бы выслушивать такое. О боже, почему так колет сердце? Что мне делать, что же мне делать?» Она боялась, что сейчас потеряет сознание, упадет без чувств, и поспешно встала.
— Ну, я пойду.
Салман не пытался удержать ее.
— Султана, дело в том, что...— начал он.
Девушка не дала ему договорить.
— Теперь все дела кончились,— она не сводила с Салмана взгляда, в котором была и растерянность, и боль, и любовь. Потом порывисто обхватила его голову руками, на мгновенье прижалась к нему, поцеловала в лоб и отошла. Она не плакала, из уст ее не сорвалось ни слова упрека. Выйдя в соседнюю комнату, Султана растолкала дремавшего на стуле Анну, взяла его за руку и направилась к дверям. Салман шел за ними следом.
— Я провожу вас до дому,— предложил он.— Уже поздно.
— Нет, не надо, я не хочу доставлять вам беспокойство в такой холод,— не глядя на него, отказалась Султана. Голос ее дрожал, она плакала.
На улице стало еще холоднее, Султана и Анну продрогли.
Когда они свернули в свой переулок, где-то завыла собака. В непроницаемой ночной тишине вой этот показался зловещим. Сердце Султаны замерло от дурного предчувствия. Она со всех ног кинулась к дому. Дверь оказалась открытой. Султана вбежала во двор, испуганно огляделась по сторонам. Никого, не слышно ни шороха. В комнате матери горит лампа. Султана вошла. Мать лежала с закрытыми глазами, одна рука ее свесилась с постели. Султана взяла ее руку и не своим голосом закричала:
— Мама, мамочка!
Мать не шевельнулась. Султана начала теребить ее, повторяя сквозь слезы:
— Мама, мамочка, ответь же мне!
Но все было напрасно...
Жаворонки» продолжали расширять свою деятельность. Теперь в различных районах города уже работало пять школ по ликвидации неграмотности и две читальни. Но медпункт был один, и народ там не убывал с утра до позднего вечера. Люди приходили сюда за много миль. У доктора Зеди не было ни минуты свободного времени. Даже по ночам его часто поднимали с постели и уводили к тяжелобольным, но он никогда не выражал недовольства, вставал и, хлопая своими близорукими глазами, иногда даже забыв захватить халат, отправлялся к больному.
«Жаворонки» открыли также кустарную мастерскую. Изделия ее продавались на рынке. Попытались было открыть свою лавку (это сохранило бы большой процент прибыли от проданных вещей, который сейчас приходилось выплачивать всяким посредникам и лавочникам), но пока с этим ничего не получалось.
Однажды далеко за полночь доктора Зеди разбудил стук. Он совсем недавно вернулся от больного и завалился спать. Протирая глаза, Зеди прошел в медпункт, взял свой чемоданчик с медикаментами и отправился с пришедшим. Еще по дороге он заметил смертельную бледность его лица и дрожащие руки. Отвечая на вопросы доктора Зеди, человек объяснил, что больна его жена.
Больная лежала в тесной, душной комнате. В углу горела лампа. В ее тусклом свете женщина была похожа на покойницу: волосы рассыпаны, лицо синее, у рта — пена. Зеди сразу заподозрил отравление. Внимательно осмотрев ее, он утвердился в своем предположении.
— Вы не ссорились между собой?—обратился Зеди к мужу больной.
— Нет,— в голосе его не было ни тени колебания. Зеди поверил ему.
— Почему же она пыталась отравиться?—спросил он после непродолжительной паузы.