Бледное лицо мужчины мгновенно потемнело. На нем отразились и удивление, и страх.
— Отравиться? Она не могла этого сделать, доктор,— сказал он очень уверенно.
— В таком случае, что она сегодня ела?
Мужчина немного растерялся. Зеди это показалось подозрительным.
Как можно суше он спросил:
— Почему вы не говорите, что она ела?
Лицо хозяина дома стало мертвенно бледным. Не выдержав взгляда доктора, он опустил голову и срывающимся голосом, тихо сказал:
— Я уже два месяца без работы. Раньше работал на фабрике, уволили по сокращению. Никаких сбережений, чтобы открыть свое небольшое дело, нет, работы тоже... С позавчерашнего вечера у нас не было во рту ни крошки хлеба... Мы бы еще как-нибудь выдержали, но наш малыш искусал матери всю грудь, а молока у нее нет...— голос у него дрогнул.— Сегодня вечером я пошел достать где-нибудь денег в долг, возвращаюсь, а жену рвет. С трудом добился от нее признания. Она, оказывается, нашла что-то съестное на помойке и съела, чтобы хоть немного молока появилось для сына.
С болью в сердце смотрел Зеди на мужчину, склонившего голову, как преступник. Рядом на полу лежала без чувств его жена, чуть поодаль безжизненно, как трупик, его сын, завернутый в грязное тряпье. Керосиновая лампа скудно освещала эту страшную картину в убогой конуре.
Зеди оставил для больной лекарства и вернулся в штаб-квартиру. Но долго еще он не мог уснуть, ворочаясь с боку на бок и вспоминая полные горя и тревоги глаза безработного.
Вскоре после этой ночи на одном из заседаний организации, делая отчет о работе, доктор подробно остановился на этом случае и предложил выделить специальный фонд для оказания единовременной помощи или выдачи в долг небольших сумм безработным и остро нуждающимся. Предложение было принято единогласно. Сафдар Башир выделил в этот фонд еще двадцать тысяч рупий из своего наследства.
Работы у «жаворонков» с каждым днем становилось все больше, поэтому было решено увеличить число членов до пятнадцати человек. Желающих вступить в организацию было много, но принять всех возможности не было — не хватало средств. Сафдар Башир уже потратил огромную сумму денег, а для выполнения намеченных планов потребуются еще большие расходы.
Однажды на заседание в штаб-квартиру пожаловал Хан Бахадур. Все удивились, Сафдар Башир и Али Ахмад пригласили его в библиотеку.
Был теплый мартовский вечер, Хан Бахадур в легкой шелковой рубашке, как обычно, сверкал своей обворожительной улыбкой. Он расточал любезности, предложил хозяевам какие-то импортные сигареты, которые «невозможно достать в Пакистане», дал им прикурить от своей золотой зажигалки. Потом принялся разглагольствовать о том, сколько стоит эта зажигалка и как он ее приобрел, пересыпал рассказ забавными подробностями и шуточками. Однако Али Ахмаду было совсем не до смеха. А Сафдара эти побасенки просто разозлили.
— Извините, господин Хан Бахадур,— прервал он излияния непрошеного гостя,— уже половина одиннадцатого, у нас идет заседание.
Хан Бахадур понял, что у собеседников нет настроения поддерживать его болтовню. Он безмятежно улыбнулся и сказал:
— Я пришел вернуть вам долг.
— Какой долг?—удивился Сафдар Башир.
Хан Бахадур молча выложил на стол чек на двадцать тысяч рупий.
— Это ваш чек, я тогда его случайно захватил, все не было времени зайти и вернуть его вам,— сказал Хан Бахадур, непринужденно улыбаясь.
Было ясно, Хан Бахадур опять что-то задумал. Они внимательно посмотрели на него. Хан Бахадур продолжал улыбаться.
— А какие условия вы ставите, передавая нам этот чек?—спросил Али Ахмад.— Говорите сразу, чтобы мы могли решать, как нам быть.
Хан Бахадур громко расхохотался.
— Друзья, да вы мне совсем не доверяете. Дело с мечетью — это совсем другое, там ведь все было связано с религией, и мой долг как истинного мусульманина...
— Я думаю, нам лучше не говорить сейчас на эту тему,— перебил его Али Ахмад.
— Ну что ж,— смущенно засмеялся Хан Бахадур.— Я только хотел сказать, что вы заблуждаетесь на мой счет.— Он стал было снова оправдываться, но его перебил Сафдар Башир:
— Оставьте, пожалуйста, этот разговор.
— Хорошо, мы поговорим об этом как-нибудь в другой раз.
— Вы еще не назвали своих условий,— напомнил ему Али Ахмад. Ему хотелось, чтобы Хан Бахадур говорил начистоту, хотелось узнать, каковы его цели и что заставило его пожертвовать двадцатью тысячами.
— У меня нет никаких условий. Я уже говорил вам во время нашей первой встречи, что мне нравится программа вашей организации, и, поскольку в сердце моем еще живы чувства страха перед богом и милосердия к беднякам, я хотел по мере моих возможностей посвятить остаток дней своих служению народу.
— Это благородное желание,— бросил Али Ахмад.
— Мне необходимо ваше содействие,— в голосе Хан Бахадура появилась вкрадчивость и покорность.
— В чем?—настороженно спросил Сафдар Башир.