Мать выглядела старше своих лет. Здоровье у нее было неважное, ее мучили приступы тяжелого, надрывного кашля. Она часто плакала и жаловалась на свою жизнь. Когда-то она управляла всем домом, но теперь к ней относились хуже, чем к служанке. Она жила в тесной и темной комнатушке, из которой редко выходила. Детей своих она считала высокомерными и невоспитанными, а они упрекали ее в невежественности и неряшливости. Когда в дом приходили почетные гости, мать старались не пускать в гостиную, потому что, по мнению домочадцев, она не умела держать себя в обществе и за нее якобы приходилось краснеть перед людьми.
Приход гостей был единственной возможностью, когда она могла отомстить своим неблагодарным детям. В эти дни она выходила в гостиную в своем истрепанном платье, волоча ноги в растоптанных туфлях. Лица обеих ее дочерей и невестки становились бледными. Они бросали на нее красноречивые взгляды, говорящие, чтобы она поскорее убралась, но мать делала вид, что ничего не замечает, усаживалась с гостями и начинала рассказывать им всякие истории. После ухода гостей в доме поднималась буря. На бедную женщину обрушивался град упреков и оскорблений. Она плакала и грозилась, что уедет навсегда к своей сестре. Всхлипывая, она вытаскивала из сундуков свой небогатый скарб, сворачивала постель и приказывала слуге бежать за тонгой. Все это происходило в строгой последовательности, как в театре. Затем мать начинала прощаться: обнимала каждого и долго плакала, прижимая детей к груди. Это была кульминация домашней драмы: мать плакала, дети хором уговаривали ее остаться и злились друг на друга. Постепенно страсти начинали остывать. Мать уже не настаивала на отъезде — и все оставалось по-прежнему.
Обычно перед приходом гостей ее старались умаслить, уговаривали сидеть тихо в своей комнате и не показываться в гостиной. В те дни, К )гда ее появление в гостиной было особенно нежелательно, дверь комнатушки запирали. Hd это помогало редко: мать могла поднять такой шум, что всем соседям становилось ясно — пришли гости и бедную женщину снова заперли.
Больше всего переживала мать, что ее лишили права вести домашнее хозяйство. Поэтому особую обиду она питала к младшей дочери, которая распоряжалась всем в доме, хотя главной ее страстью были наряды и косметика.
Средства на приобретение нарядов она «экономила» либо из денег, которые ей давали на расходы по хозяйству, либо вымогала у матери ее скудные сбережения.
Старшая сестра Салмана преподавала в каком-то лахорском колледже и приехала на каникулы домой. Она кончила философский факультет, но перед собой ставила только одну философскую проблему—выйти замуж за какого-нибудь крупного правительственного чиновника. В ожидании такого жениха у нее в волосах появилась уже седина, и никакая косметика не могла скрыть морщинок у глаз. Она мало разговаривала и относилась ко всем домашним так, словно они были ее рабы. Потеряв надежду выйти замуж за правительственного чиновника, она хлопотала теперь о предоставлении ей стипендии для поездки за границу. С этой целью она так часто посещала квартиру чиновника министерства просвещения, что дело приняло скандальную огласку.
240
Старший брат работал в департаменте ирригационной сети. Он был какой-то неестественный, во всем старался вести себя, как «истинный англичанин». По утрам пил чай в постели, во время завтрака читал газеты, выискивая строки, где упоминались имена знакомых ему чиновников. Уходя на работу, целовал провожавшую его до порога жену в лоб и говорил ей: «Бай-бай». К жене он обращался не иначе, как «дарлинг» , питал страсть к голливудским фильмам и подражал их героям в одежде и манерах.
Чуть не каждый день он устраивал в доме нововведения. Однажды принес колокольчик и поставил его на обеденном столе, чтобы, звонком созывать обитателей дома к завтраку или обеду. В другой раз раздобыл для жены «хула-хуп» и по утрам заставлял ее заниматься, давая при этом очень странные советы. Большинство своих «опытов» он производил на жене. Когда она полнела, заставлял худеть, когда худела, пичкал, чтобы поправилась. С детьми он говорил только по-английски, и если у них нечаянно срывалось слово на урду ***, он выходил из себя. Должность у него была небольшая, жалованье невысокое, а расходы росли день ото дня. Поэтому он изощрялся в изыскании все новых и новых путей для получения взяток. Больше всего в жизни он хотел, чтобы его принимали за важную персону, а мать не только не признавала этого, но еще и называла его дураком. Вечерами, выпив пива, он «отводил душу» — поносил на чем свет стоит бедную старуху.
Младший брат учился в колледже. Он занимался почти по двадцать часов в сутки. Целью его жизни было любым способом добиться поста крупного чиновника, жить в роскошном особняке, разъезжать в автомашине. Он целыми днями сидел в комнате, склонившись над книгами.