Салман не был дома несколько лет и чувствовал теперь себя здесь чужим. И хотя мечты его сестер и братьев, казалось, были разные, цель их была одна — взобраться на такую ступеньку в жизни, стоя на которой, они могли бы причислить себя к избранному обществу.
Салман приехал домой, чтобы немного поправить здоровье и отвлечься от тягостных мыслей, но не прошло и недели со дня его приезда, как он заболел брюшным тифом и провалялся в постели больше месяца. За все это время ни сестры, ни братья не заходили к нему, боясь заразиться. Салман метался в жару, бредил, но никому и в голову не приходило позаботиться о нем. У старшего брата не было свободного времени, младший один раз сходил за врачом, но с такой неохотой, что в другой раз его не решились просить об этом. Старшая сестра иногда заглядывала через порог, прикрыв нос платочком, и жестами спрашивала, как он себя чувствует.
Только одна мать, забыв обо всем, ночами просиживала у его постели, поила лекарствами, строго придерживаясь указаний врача, клала на голову лед и всячески успокаивала, скрывая слезы.
Был конец месяца, денег на расходы по дому уже не было, пришлось брать продукты в долг. Лекарства для Салмана тоже покупались в долг. Долгая, изнурительная болезнь сделала Салмана капризным. Ему хотелось фруктов, он попросил мать послать за ними, но она заплакала и ушла. Салман понял свою бестактность, ему стало стыдно. В открытую дверь комнаты ему был виден двор. Он обвел его взглядом. На столе, стоявшем у открытого окна в комнате старшего брата, лежала гора фруктов. Из разговора брата с женой Салман понял, что они собираются в больницу навестить какого-то сослуживца и фрукты приготовлены для этого человека. Салман почувствовал, как сердце его больно сжалось.
Однажды ночью ему не спалось: была высокая температура, все тело горело, губы пересохли. Он несколько раз окликнул мать, но она, бедняжка, сама чувствовала себя неважно. Бессонные ночи, переутомление дали себя знать, она крепко уснула и не слышала зова сына. Салман полежал немного, надеясь, что кто-нибудь услышит его, потом, собравшись с силами, встал с кровати. В доме все спали. Мягкий свет луны лежал на крышах домов, дул прохладный ветерок. Ноги Салмана подкашивались и дрожали; держась за стену, он добрался до двери, передохнул и двинулся дальше. С большим трудом он пересек двор и вошел в кухню. Отдышавшись, он снова двинулся вперед, подошел к столу, достал из термоса кусочек льда, но в это время в глазах у него потемнело, поплыли круги, и он без чувств упал на пол. Он не знал, что с ним было дальше, кто перенес его на постель. Придя в себя, он услышал голос невестки:
— Термос разбился вдребезги, а ведь совсем новый. Месяц назад семьдесят рупий заплатили.
— Не волнуйся, дарлинг, а то опять похудеешь. Я куплю новый термос,— ответил муж. Но она еще долго ворчала что-то себе под нос.
Много, очень много неприятностей пришлось пережить Салману за время болезни.
Возвращаясь с вечерней молитвы из мечети, к нему заходил отец, молча ощупывал лоб, проверял пульс, но не говорил ни слова. Стоя у изголовья, он произносил короткую молитву и уходил. Так бывало каждый день. Салман просыпался, как только отец открывал дверь, ему казалось, что лицо отца светится, белая борода тихо колышется, а глаза невинны, как у младенца. «Несчастный старик,— думал Салман, глядя на него.— Всю жизнь трудился в поте лица, угождал начальству, высиживая на службе по десять-двенадцать часов, одевался кое-как, отказывая себе в еде, развлечениях. И все ради детей. Сэкономленные деньги он платил за их обучение. А какая разница между его образованными детьми и Ниязом? Глупый старик! Отец Нияза был умнее. Он не дал сыну никакого образования, не потратил на его обучение ни гроша. Нияз стремился к тому же, что и мои братья и сестры, но он уже напал на след удачи. Неграмотный скупщик давно превзошел их. У него есть особняк, машина, счет в банке, а у них — ничего. Он уже стал тем, о ком они только мечтают».
Салман чувствовал отвращение к Ниязу, к своим братьям и сестрам. Нияз смотрел на него свысока, потому что он не курил дорогих сигарет, был плохо одет, не имел машины, за то, что хотел служить бедным людям, облегчить их жизнь. Братья и сестры считали его глупцом, потому что он не стремился получить высокого поста. «Служение народу» — эти слова были для них пустым звуком. Они смотрели только на верх общественной лестницы и не видели стоящих у ее основания голодных и раздетых.
Во время болезни Салман часто думал об этой страшной лестнице, на которой положение человека определялось не его умом и достоинствами, а богатством и связями. Постепенно он и сам начал заражаться атмосферой, царящей в доме. Его все меньше занимали мысли о тяжелом положении народа, он стал чаще думать о себе, о том, как обогнать братьев в погоне за личным благополучием.