Шахид молча курил сигарету. Ветерок от вентилятора
трепал прядь его волос, лицо было задумчивым и немного печальным. Султана любовалась его огромными ясными глазами, по-юношески припухлыми губами, придававшими его лицу детски наивное выражение. За окном тихо шелестели листья.
— О чем вы задумались? — нарушила молчание Султана.
— Ни о чем. Так просто.
— А все-таки? — ласково настаивала девушка.
Шахид посмотрел на нее долгим взглядом и, нервно теребя прядь волос, тихо сказал:
— О вас.
— Обо мне?
Шахид молча встал и направился к двери. Он остановился у порога, обернулся. Глаза их встретились. Он застыл на месте, потом, как заколдованный, вернулся к Султане. Сердце ее учащенно билось, словно хотело выскочить из груди. Она встала, теперь они были так близко друг к другу, что Султана чувствовала тепло дыхания Шахида на своем лице. Шахид схватил ее в объятия и принялся как безумный целовать ее губы, щеки, шею, плечи. Султана сначала пыталась вырваться, но потом тело ее обмякло, и она прижалась головой к груди Шахида.
— Я не поеду в Америку,— взволнованно прошептал Шахид.
— Почему?
— Я никуда от тебя не уеду. Я женюсь на тебе. Клянусь богом, я сегодня же поговорю с мамой. Я не смогу теперь жить без тебя! Ты моя! Моя! — он снова начал целовать ее.
После ухода Шахида Султана долго рассматривала себя в зеркале. Неужели она действительно красива? Неужели она достойна того, чтобы Шахид на ней женился? Несколько дней и ночей она была сама не своя, задумчива, часто беспричинно улыбалась, видимо каким-то своим мыслям.
Однажды Нияз в разговоре случайно упомянул, что Шахид уехал в Америку. Сердце Султаны сжалось, она замерла, боясь потерять сознание. Жизнь нанесла ей новый удар. Счастливые грезы, владевшие ею в последнее время, бесследно исчезли. Вновь ее окружила непроглядная тьма, окутала мерзкая паутина тоски, вновь она была одинока.
Приближалась осень. Небо то и дело покрывалось тучами, лил дождь. В один из таких вечеров разыгралась гроза: сверкала молния, поднялся сильный ветер.
Крупные капли дождя громко барабанили в окно, ветер стонал и завывал, наводя ужас. Было уже одиннадцать часов вечера. Султана еще не спала. Вдруг погасло электричество. Вес погрузилось в тьму. Султана затаила дыхание. Ей показалось, что в комнате медленно двигаются какие-то тени.
Она долго еще лежала, едва дыша от страха. Дождь не прекращался. Вот послышался рокот мотора — это вернулся Нияз. Он позвонил и, тяжело ступая, быстро прошел в свою комнату. Несколько раз донесся его кашель, затем все стихло.
Было уже за полночь. Дождь все еще лил как из ведра, ветер стонал в ветвях деревьев. Султана никак не могла уснуть. Свет так и не зажигался, а она боялась темноты. Сквозь шум дождя и ветра ей послышались шаги за дверью. Султана дрожала всем телом. Шаги то замирали, то раздавались вновь. Завывания ветра теперь наводили на девушку ужас. Вдруг раздался легкий стук в дверь, потом голос:
— Султана!
Это был голос Нияза.
— Кто?—спросила она, не поднимаясь с постели.
— Открой.
Она лежала, не зная, как ей быть. Снова послышался стук и оклик Нияза. Султана встала и открыла засов.
Нияз вошел в комнату.
— Смотри, будь осторожна,— прошептал он.
— Почему?
— Мне показалось, что кто-то ходит в коридоре.
Султана вся задрожала от страха: ведь ей тоже слышались шаги.
— Сначала я прислушивался, потом вышел, посмотрел— нет никого. Такая темнота, что в двух шагах ничего не видно. А у тебя даже свечей нет,— он говорил тихо, в голосе его чувствовались беспокойство и нежность.
Султана с перепугу не могла произнести ни слова.
— Ты не боишься?—спросил Нияз и, не дожидаясь ответа, взял ее за руку.— Пойдем, переночуй сегодня в моей комнате.
— Нет,— коротко ответила она дрожащим голосом.
— Не валяй дурака, пойдем,— сказал Нияз и взял ее на руки.
Не сопротивляясь, она испуганно прижалась к его груди. Он вышел с ней в коридор. Шаги его заглушались шумом дождя и завыванием ветра, который теперь, казалось, дико хохотал.
Салмэн провалялся на больничной койке несколько месяцев. На теле у него обнаружили тринадцать ран. Три дня он лежал без сознания, на грани между жизнью и смертью, а потом был настолько слаб, что едва открывал глаза и не мог произнести ни слова. Особенно опасна была рана в боку, под третьим ребром.
В первое время его часто навещали Али Ахмад и другие «жаворонки», но потом перестали. Салман не понимал, в чем дело, сердился, обижался.
Когда его выписали из больницы, он шел к штаб-квартире с тяжелым чувством, думая о том, как пристыдит своих товарищей за невнимание.
Но, увидев здание штаб-квартиры, он забыл обо всем. Стены были закопченные, в обгоревших проемах окон вставлены новые рамы, но следы пожара еще заметны во всем.
