— Долг? — Аза взяла одной рукой Никиту за ноги и слегка приподняла. — Твой долг прилип тебе к заднице, пусть там и остается.
Но, все же отлепила монетку и положила рядом с Никитой.
— Оставь себе.
[У меня уже есть белая птичка.]
— Угу...
[…]
[Кстати, а что это за птичка?]
— Понятия не имею.
[Хочу молока!]
Никита заткнул свой рот пальцем, чтобы Аза не засунула в него ложечку с отвратительным тыквенным пюре.
[Фу, блять, ну и хрень!]
[Как это вообще возможно есть?!]
Наслушавшись советов тетки Арн, которая, похоже, сразу же, выпрыгнув из утробы матери, заказала себе кваса в железной кружке, Аза решила, что Никита стал уже слишком большим для молока, и сейчас пытается запихнуть в него всякую невкусную органику.
— Открывай свой мелкий рот и ешь этот отвратительный понос, — Аза убрала его руку от лица.
Чпок!
Ложечка тут же попыталась проникнуть в откупоренный рот, но Никита вовремя сжал губы.
[Бэээ!.. Сама давись этой гадостью.]
Желтая жижа потекла по его подбородку. Если в рот что-то и попало, то совсем чуть-чуть. Но и этого хватило, чтобы весь его внутренний мир содрогнулся от отвращения.
— Ты чище обделываешься, чем ешь, — скривилась Аза, вытирая его полотенцем.
[Дай молока.]
Никита продолжает стоять на своем — если он проиграет эту битву, то молока ему не видать, как собственного затылка.
— Все, молоко впиталось в твои пеленки безвозвратно, и теперь ты будешь питаться вот этой рыжей, неприятной на вид и вкус, субстанцией.
[Сама ей питайся.]
— Я лучше поем что-нибудь, что не похоже на вчерашний пережеванный обед.
[Несправедливо.]
— Тебе уже почти четыре месяца, — снова завела свою шарманку Справочник.
[Молоко, тчк.]
— Хорошо, к Сиов мы завтра не пойдем, тчк.
[Чего? Это...]
— ...нечестно! — передразнила его Справочник.
[Не буду я это есть.]
— Не ешь, — Аза отставила тарелочку, и голос ее был беззаботен.
Весь вид Справочника говорит: «какая отличная погода, какая замечательная жизнь!»
[...]
[Чтоб тебя!]
[Ладно, давай.]
— А я тебе не автокормушка, — Аза так же беспечно смотрит в сторону, словно Никита ее большее не интересует и вообще у нее есть более интересные дела.
Ладно...
[Умоляю тебя, дай мне отведать этой мерзкой блевотины.]
— Так-то лучше.
[Только ради Сиов...]
— Ну... — ложка с оранжевым содержимым снова уткнулась в плотно сжатые губы Никиты.
Он не спешил впускать ее в себя.
— Сиов, - напомнила ложечка голосом Азы.
Никита открыл рот.
[Прости, Сиов, я не могу... Тьфу!]
Пюре вылетело из него на лицо Азы.
— Кхя!..
— Ах ты..., да я тебя!.. — физиономия Азы, щедро забрызганная оранжевыми пятнами, словно унитаз после дешевой забегаловки, исказилась в очень крайней стадии гнева.
— Меееее!.. — испугавшись мести Азы, Никита пронзительно заорал.
[Помогите!]
– Меееее!
Тыг‐дык, тыг-дык, тыг-дык!
Подкрепление уже спешит, громко стуча копытами по лестнице.
— Мееееееее! - Никита засигнализировал еще громче.
[Mayday! Mayday! Mayday!]
Бух!
Дверь за спиной Азы проделала металлической ручкой дырку в стене.
— Бедная крошечка!
— Малыш!
Молниеносно Никита трансгрессировал в спасительные руки кормилицы.
Чпок!
[Молочко, как же я по тебе скучал!]
Глоть-глоть-глоть...
Высасывая из женщины соки, Никита опасливо покосился на Азу. Судя по виду, сейчас ее беззвучный крик сотрясает мироздание.
— Грррр...
— Кушай малютка, кушай.
[Можешь даже не говорить, я буду кушать, пока не взорвусь молочной сверхновой, унеся с собой миллионы невинных жизней.]
Глоть-глоть-глоть...
Никита жадно втягивает молоко.
— Если дитя отказывается есть пюре, значит оно еще не готово к этой еде, — поучает большая маман Азу. — А когда настанет время, ты это поймешь.
[Пральна. Даже прощаю, что назвала меня «оно».]
Аза, выглядящая как нашкодившая школьница, которую отсчитывают училки за плохое поведение, исподлобья смотрит на Никиту.
«В этой битве ты победил, но я тебя уничтожу, засранец!» — говорит взгляд Азы.
«Угу, конечно...» — отвечает его взгляд.
Теперь в больших руках истинной ма, он чувствует себя в настоящей безопасности, как за толстенными стенами надежной крепости.
Глоть-глоть-глоть...
Но все же, надо выпить молока как можно больше и быстрее, а то, кто его знает... После недавней гастрономической войны Никита стал ценить это белое жидкое золото еще сильнее. Кажется, сейчас живот его треснет.
— Все-все-все, все-все-все... - поглаживая Никиту по головке, кормилица осторожно оторвала его от своей груди. Как ни крути, она прекрасно знает норму для младенца. — Ложись спаткать. – Она поцеловала его в щеку, и стала укачивать.
Дз...
Против поцелуев его система охраны, хоть и не так яростно, как то было раньше, но все еще срабатывает. Если не считать Сиов, которую он принял, как самого себя.
— Держи, мамка, свое чудо.
[Вот черт!]
Никита только начал погружаться в спасительный сон, а его уже пихают в лапы антагониста, продолжать прерванную на самом труднопроходимом месте компанию. Его план под названием «утро вечера мудренее» с грохотом провалился, и Аза, все еще дымящаяся от гнева, всем своим видом показывает нисколько не уменьшившееся желание свершить свою мстю.