Наверное, сейчас совушка умирает со стыда, считая, что совершила какое-то ужасное преступление. В детстве Никита тоже раздувал из мелочей глобальные катастрофы, которые спустя неделю не сотрясут и муравейника. Он надеется, что с Сиов произойдет точно так же, и вскоре они снова будут играть, как ни в чем не бывало. Однако, Сиов девочка, и ее восприятие может разительно отличаться от его собственного. То, что для него мелочи, для нее может оказаться целым миром. Даже он в глубине души не считает произошедшее чем‐то пустяковым, и этот момент, при воспоминании о нем, еще долго будет вызывать внутри него волнение. Такое же противоречивое, как сейчас.
— Эй, профессор психологии, угомони извилины, вернется к тебе твоя любовь, — Аза опять в его башке.
[Думаешь?]
— ...
(...)
Но на следующие выходные, когда Никита с Азой явились на Тайную поляну, Сиов там не оказалось. Не пришла девочка и после этого. Как Никита не высматривал ее направо и налево, несомый Азой через деревню, он так и не обнаружил совушку. На том месте, где он впервые увидел ее, она тоже не появилась. Не было ее и на огороде старухи Грай, где та обычно ковырялась, помогая своей опекунше, когда они с Азой заявлялись раньше договоренного времени.
[Я теперь ассоциируюсь у нее с чем-то плохим.]
Никита поделился своими предположениями с Азой. Вечером, после очередной вылазки на Тайную поляну, они готовились ко сну.
— Просто дай ей время, — Справочник, нахватавшаяся штампованных фраз из своих любовных романов, теперь всегда отвечает подобным образом. Тем не менее, эти слова в самый раз подошли к состоянию Никиты, даже несмотря на то, что произнесены были с полным равнодушием.
[Уже две недели прошло.]
— Не уже, а только, — за две недели одних и тех же разговоров, Справочник начала терять терпение. Но Никита ничего не мог поделать с собой, продолжая строить теории, одна безнадежнее другой.
Аза поменяла скин платья на любимую ночнушку с единорогами, и Никита успел заметить промелькнувшие на ней голубые трусики.
(Любит она голубой цвет...)
[Но все равно... две недели.]
— Для поедания собственных мозгов тебе понадобится ложка, — терпение Азы наконец лопнуло.
[...]
[Целых две не...]
— Вырубись уже!
Получив порцию фруктового пюре, Никита немного подержал его во рту, распробовав. У смеси оказался вкус, напоминающий грушу.
[Хм, а вот это очень даже ничего... Давай еще.]
(Конечно, не молоко, но есть можно).
Аза тут же пихнула ему вторую ложку.
— Не чавкай.
Чмяк‐чмяк-чмяк...
[Молоком бы еще запить.]
— Треснешь.
Чмяк-чмяк-чмяк...
— Я сказала не чавкай!
[Попробуй, вкусно.]
— Тут и пробовать нечего.
[Попробуй-попробуй.]
— Ладно, – Аза закинула одну ложечку себе в рот, и причмокнула. — Ну...
[Не чавкай.]
— Хых, мелкий, не трынди, пока трынделка цела.
[Это ты еще молоко не пробовала.]
— Ну, уж чего я точно себе рот не засуну.
[Зря.]
– Все, готов?
[Нет.]
Никита осмотрел их с Азой чердак с окном на потолке. Внутри что-то тоскливо заныло. Сегодня они покидают это место навсегда. Аза сняла домик на окраине деревни, прямо на опушке леса, и теперь жить ему придется там.
[Там нет окна в крыше?]
Никита уже спрашивал об этом, и знал ответ, но все равно спросил еще раз.
– Нет.
[Жаль.]
Сегодня Аза одевает его более тщательно. На улице уже довольно-таки похолодало, осень уже полностью взяла бразды правления в свои осыпающиеся желтой листвой костлявые кисти.
[Не хочется.]
— Хочется не хочется... — Аза засовывает его руку в рукав теплой кофточки.
[Тебе придется раньше вставать на работу.]
— Угу.
[Еще таскать меня с собой.]
— Угу.
[...Позже приходить домой.]
— Угу.
На этом его аргументы против переезда закончились.
— Все, пойдем.
[Сейчас, секундочку.]
Оказавшись у двери, Аза остановилась.
[Покажи еще раз.]
Справочник развернулась так, чтобы он смог осмотреть комнату. Книжки, поломанные игрушки, древняя посуда... все осталось на свои местах, как и в первый день его появления здесь. Дольше всего его взгляд задержался на окне в потолке. Сейчас оно показывает хмурое небо.
Никита почувствовал ноющую боль во рту. Начиная с шестого и вот уже по восьмой месяц у него режутся зубки, доставляя дискомфорт.
[Болит...]
— Давай, — Аза поднесла ладонь к его рту. – Хилинг.
Боль быстро отступила.
[Спасибо.]
Если бы не Аза, его мучения были бы бесконечны. Особенно по ночам, когда в темноте все ощущения собираются в один комок, не имея возможности отвлечься на посторонние предметы.
Зато вместе с этим он научился ползать, чем добавил Справочнику и нянькам новых проблем. С тех пор им приходится всегда быть начеку, когда его выпускают на свободу из детской кроватки-вольера, где он чувствует себя щенком алабая. Однажды он даже проткнул себе ладошку торчащим из доски пола ржавым гвоздем, и украсил свое мужицкое тело первым шрамом-стигматом. Конечно, пришлось хорошенько повопить и умыться слезами, пока испугавшаяся Аза не залечила ранку... Значительная часть его детства останется здесь, на чердаке с окном в крыше.
[Ну все, наверное, можно.]