Я родился и вырос в Карлоу, учился здесь некоторое время, провел почти всю жизнь в пределах этого графства. Но в ранние годы хотел отъехать подальше, посмотреть со стороны, так сказать. В основном хотелось удалиться от отцовой воли. Он решительно хотел вылепить из меня нечто похожее на искаженного себя. Моя мать, вечный мой союзник, устроила меня подмастерьем к мяснику. Не очень далеко. И вот там я познакомился с Летти, впервые влюбился.
Недалеко удалось мне уйти – отец дернул меня обратно. Родной город я больше никогда не покидал. Хоть и краткая была вылазка, горя она принесла немало. С Летти мы больше не виделись. Отец сказал, она уехала в Глазго. В услужение к какой-то состоятельной семье – мыть и прибирать у них, заботиться об их малышах. Но даже при всех сторонах и углах, с каких я теперь могу смотреть на любое положение дел, мне того не видно.
И вот я, сев на мель в этой фигурке, надеюсь, что вбросит меня в ее жизнь по мере ее раскрытия и одарит зрелищем того, как она танцует где-то, кружась, может, замужем и при выводке детворы под ногами, а может, смотрит из окна, грезит летним днем. Почему не получается у меня увидеть развертку ее жизни?
Такая вот малость незавершенного дела, с чем нужно разобраться, и есть у меня чувство, что мне понадобится для этого помощь Фрэнка. Такова природа семей – вечно передавать свои заботы следующему поколению. Плодить печали и радости и всякой разверстой раной тоже неизбежно делиться.
Думаете, сердце у вас постоянно в середке всех дел, колотится в груди, но все совсем не так. Сердце уходит, бросает вас миллион раз, покуда не выдаст свою последнюю барабанную дробь. Свой путь ему полагалось торить, чертить свои карты. Выскальзывало оно по ночам, странствовало по континентам, металось по спальне, рвалось в бурю, бросало вызов логике и времени. Когда явится мне Летти, то не будет то сердце, что билось так, как в ту пору. Красные следы его повсюду вокруг меня, вычерчивают карту другого толка, перекрестья троп, проложенных нуждами и страхами, – странствий не свершенных, воображенных, на какие уповали; они тусклы, но все равно вот они. Чудно это – как открывается мне новый способ видеть, когда я утратил способность зрения: я превратился в существо другого сорта, и здесь меня больше нет.
Просыпаюсь где-то в десять. Иду в тубзик; двери в спальни Матери и Берни открыты, постели пусты. Уехали. Внизу в кухне свалка, кружки и плошки сгружены в мойку, на столе рассыпаны-разлиты хлопья и молоко. Торопились, похоже, рвались в путь. Ставлю чайник, организую себе чашку чаю. Молока осталось всего ничего, мне на приличную порцию хлопьев не хватит. Лезу в куртку за покуркой. Обычно мне в такую рань не хочется, но в доме ощущается пустота. Конечно, в углу сада Божок, можно его выкопать. По крайней мере пару дней мы с ним будем вдвоем – глядишь, удастся что-то из него вытрясти.
Вытаскиваю сиги, из кармана вываливается бумажка. Телефон Джун. Подбираю ее, кладу перед собой. Если наберу именно эти цифры в таком вот точно порядке, она отзовется. Или включится автоответчик. Она, возможно, скажет: “Алло, кто это?” – потому что моего номера у нее нет. И тогда что? Назваться, сказать что-то про вчерашний вечер? В том-то все дело: я не могу придумать, что бы еще такого сказать.
Можно было б позвонить ей с другого номера: думаю, на почте все еще есть таксофон. Если позвонить оттуда, можно просто послушать ее голос. Странная это мысль, но я вроде бы даже врубаюсь, с чего человеку хочется услышать, как кто-то говорит, и при этом чтоб не надо было ничего произносить в ответ. Брось, Фрэнк, у тебя пока не все так запущено. Проще отправить текстовое, но Скок велел звонить.
– Привет, – говорю, глядя на клочок бумажки передо мной. – Скажи-ка, а ты не хочешь сходить выпить вместе?
Откуда ей знать, кто я такой? Представься сперва.
– Привет. Это Фрэнк. Ну, который лишай.
Не туда. Не надо об этом заикаться. Если я вообще хочу ее увидеть еще хоть раз, надо придумать, как избежать всей этой темы с целительством. Скажу ей напрямик. В семье произошла путаница. Я на самом деле не седьмой сын. Как-то жалко звучит. Придумаю что получше.
– Это Фрэнк. Вчерашний. Я вот думаю, не хочешь ли со мной на свидание?
Нет, не “со мной на свидание”.
– Сходим выпить? – пробую я, так вот походя. Уже лучше. Надо бы, может, записать это дело, прежде чем ей звонить. – Прогуляемся выпить? – говорю я теперь чуть громче, настойчивее.
– Размечтался, – голос у меня за спиной.
Что за херня? Я разворачиваюсь. Дверной проем заполняет собой Лена. Деваха она рослая, но подходит ко мне вся такая манерная, в остроносых меховых сапогах, у которых из-под меха мыски торчат. Ноги у нее от этого похожи на козлиные копыта.
– Тебя откуда, блин, принесло?
