Она говорит, мой дед как-то раз захворал, и Батю выслали к Розе и ее матери. Когда дед приехал забрать Батю домой, тот спрятался в угольном сарае, пришлось его выволакивать оттуда, всего в угольной пыли. Роза говорит, с дедом моим шутки были плохи.
– Все это дело с седьмыми сыновьями в ту пору было чуть ли не хуже, чем иметь призвание.
– Хуже?
– Очень много на человека возлагается. Кто-нибудь вечно высматривает, как оно проявляется. Твой дед был очень властным человеком.
О деде я разговоров толком и не слыхал. Его не стало задолго до моего рождения.
– Говорят, у него мощные способности были, это точно, – говорю. – Даже чужие мысли умел читать.
– Это ему так казалось. О том, что на уме у женщин, он уж точно никакого меаса[91] не имел.
В прихожей звонит телефон. Роза встает и выходит. Стеклянная штуковина все крутится и крутится, но солнце, наверное, ушло слишком далеко и стекляшку не освещает. Сую руку под футболку, чувствую, как высыхает пот. Остужаюсь потихоньку.
Роза возвращается еще с одним стаканчиком, жидкость в нем оранжевая.
– Попробуй вот это снадобье, – она мне. – Мы его после сауны частенько пьем, чтоб остыть.
– Они все алкогольные?
– Хуже, – она мне. – Удивительно, что ты до сих пор не пляшешь.
Пробую питье – пока из всех самое вкусное, вроде как сладкий фрукт, что-то персиковое. Не возьму в толк, как повернуть разговор, чтоб поспрашивать о том, ради чего я здесь. Скок куда лучше с таким справляется. Может, там, в гостиной надо было кивнуть ему, чтоб попробовал потолковать в ту сторону. И тут мне на ум приходит вопрос.
– А отец мой был когда-нибудь мясником или что-то в этом духе?
– Ну, – начинает она, выпрямляясь и обращая ко мне лицо. – Даже если и заносило его на ту дорожку, никуда это его не привело, а потому какая разница?
Я спрашиваю, не помнит ли она, как проявлялось целительство в разных поколениях, вообще какие-нибудь истории о том. Может, это ее разговорит о чем-нибудь, что там Лена болтала. Отвечает Роза не сразу, сперва берет тряпку, сметает со стола крошки от торта. Смотрит на меня в упор и спрашивает, не интересуюсь ли я какой-то особенной историей. Говорю что-то расплывчатое насчет этих времен, когда Батя был молодой, может, до того, как познакомился с моей матерью.
Она принимается болтать о том, кто кому кем приходится и о всяких дядьях и двоюродных, кто эмигрировал, и о каком-то священнике, который держал больницу в Африке, где-то там, где сама Роза какое-то время работала. Более-менее интересно, хоть нить повествования держать трудновато.
– Пора нам ехать, – наконец говорю ей.
– Билли был забавным мальчишкой. Моя мать его обожала.
Встаю, собираюсь уходить. Направляюсь в гостиную, и тут она кладет мне руку на плечо.
– Последний раз твой отец сюда заезжал давным-давно, по пути в Баллидуфф[92]. Лечить какого-то гончего пса, представляешь? Мамуля тогда уже прикована к постели была, но он ее повеселил, все пел ей старые песенки. Со мной же внизу в кухне он был другой. Растревоженный. Спрашивал меня о какой-то женщине. Имя ее я не распознала.
– Что он о ней спрашивал?
У Розы сложилось впечатление, что он утратил с ней связь. Откуда-то из графства Уэксфорд – вроде бы из места под названием, начинающимся с “Глен”. Не помнит толком. Батя счел, что у Розы, может, есть какие-то контакты в больницах, в домах престарелых, но тогда она только вернулась в Ирландию. Контактами не обросла еще.
– Он сиделку искал? – спрашиваю.
– Нет, Фрэнк, у меня не сложилось впечатления, что она была сиделкой.
Говорит, судя по словам моего отца, та женщина вроде как растворилась в воздухе. Подробности отец излагал как-то смутно.
– Казалось, он боится, едва смотрел мне в глаза, когда спрашивал, а это на твоего отца совершенно не похоже.
Что-то в таком повороте разговора было такое, что мне хочется оказаться в машине и катить к пляжу.
– Чем тот расклад обернулся, я так и не узнала, – она мне. – Всегда было интересно, чем все кончилось. Последний раз мы с ним разговаривали на похоронах моей матери. Он меня здорово поддержал, вспоминали, как моя мама с ним смеялась.
Я доедаю торт и ставлю тарелку в мойку.
– Это на него похоже, да.
– Сказал, что заедет опять, когда будет в моих краях. Но его до срока не стало.
Ну, не на сто процентов не стало, поскольку той хрени у вас в гостиной, Роза, есть что сказать на этот счет. От мысли о Божке опять делаюсь чуток как на иголках.
Надо было смекать, что Лена меня просто накручивала, загоняла так, будто какими-то фактами располагает. Если вдуматься, Роза сказала, что когда-то давным-давно мой отец спросил о какой-то женщине и дело ничем не кончилось. И мы даже не знаем, кто она такая была и зачем он хотел ее найти. Нехорошо оно кажется – вот так копаться в его прошлом. Пойду-ка в гостиную, заберу рюкзак и в дорогу уже.
– Я б могла тебе принести, – гнет свое Роза. – После того, как Лена здесь была, я порылась у себя. Нашла.
– Нашла что?
– Женщину – ее имя. Ты разве не ради этого здесь? Хочешь, принесу?
