– Те, кого разыскивают, умеют прятаться, – с невозмутимым видом заметил Грач.
Сообразив, что совершить убийство в тюрьме – не лучший способ выбраться на свободу, Гэвин затих и, едва сдерживая нетерпение, позволил стражникам снять с себя цепи. Затем, повернувшись к Лиаму, проговорил:
– Я был уверен, что при следующей нашей встрече ты накинешь мне петлю на шею, а не станешь спасать меня от петли.
На лице Демона-горца отразилось весьма странное чувство, заставившее Гэвина отвести глаза. Не знай он брата лучше, сказал бы, что тому больно.
– Ты Маккензи, Гэвин. И мой брат. Я не мог допустить, чтобы тебя повесили, – тихо сказал Лиам.
– Когда герцог Тренвит повесил Хеймиша-младшего, родственные чувства тебя не остановили, – пробормотал Гэвин.
– Хеймиша уже нельзя было спасти. Ты сам это знаешь.
– Вся ваша семейка плавает в крови, – с легкой усмешкой заметил Грач. – А преступником называют меня!
Словно ощутив напряжение между Гэвином, Каллумом и Грачом, стражники поспешно вывели двоих освобожденных из камеры в коридор, а Грача тотчас же заперли, провернув массивный ключ в замке. Теперь он был виден сквозь решетку в двери, но добраться до него Гэвину бы не удалось.
– И все же не понимаю, – проговорил граф, растирая запястья, на которых остались следы оков. – Каким чудом мы оказались на свободе?
– Я почувствовал угрызения совести и во всем признался, – сообщил из-за решетки Грач.
Гэвин в недоумении воззрился на узника – самого знаменитого пирата со времен Черной Бороды и сэра Фрэнсиса Дрейка. Затем перевел прищуренный взгляд на брата – и снова на Грача.
– Угрызения совести? – переспросил он. – И что же ты им сказал?
– Только правду. – Лицо Грача, покрытое шрамами, в полутьме камеры казалось еще более пугающим. – Сказал, что спрятал товары и оружие на твоей земле без твоего ведома, рассчитывая, что если их найдут, то вина падет на верного слугу короны. Как видите, я готов сотрудничать со следствием. Быть может, королевский суд смилостивится надо мной? – Безмятежный голос пирата сочился насмешкой и ядом.
– Но… как же так?.. – пробормотал ошеломленный Гэвин.
– Будьте добры увести мистера Монахана, – обратился Лиам к стражникам. – А мы с магистратом перемолвимся несколькими словами с этим преступником.
– Слушаемся, лэрд! – хором ответили стражи и повели Каллума прочь, к свободе. Лицо ирландца выражало безмерное облегчение.
– У тебя очаровательная жена, – светским тоном заметил Грач. – А у жены – пара весьма убедительных револьверов.
Саманта? Она-то здесь при чем? Она здесь? На миг Гэвину почудилось, что сердце его вот-вот вырвется из груди.
– Ты шутишь! – выдохнул он.
– Отчасти – да. – Грач рассмеялся, и смех его отразился от стен темницы зловещим эхом. – Что ж, в любом случае я собирался в Лондон. Почему бы не проехаться за казенный счет?
Впервые в жизни Гэвину пришла в голову мысль о том, что можно умереть и от изумления. Он уставился на свои грязные руки, на когда-то белые манжеты, затем перевел взгляд на лицо брата с ненавистными чертами отца.
– Лиам, почему ты здесь? – прошептал он.
– Я же тебе сказал…
– А я сказал тебе – в день свадьбы, – что я больше не Маккензи! Ты мне не лэрд, и мои дела тебя больше не касаются!
Из груди Лиама вырвалось поистине демоническое рычание.
– Ты думаешь, Гэвин, что бумаги из английского суда решают, какая у нас кровь? Можешь изъять все упоминания о нашем клане из всех документов, начиная со времен Вильгельма Завоевателя и из всех исторических сочинений, – но ты все равно останешься моим братом!
В этот миг Гэвин – человек, который привык отворачиваться от собственных чувств, а не встречать их лицом к лицу, – вдруг ощутил, как что-то сжало ему горло. Ему пришлось откашляться, чтобы это странное ощущение исчезло.
Лиам внимательно посмотрел на него, и взгляд его смягчился.
– Знаешь, мы ведь с тобой похожи больше, чем кажется. И может быть, нам стоило бы… действительно стать друг другу братьями.
– Да, отец у нас один, но это еще не значит, что мы хоть в чем-то похожи, – проворчал Гэвин.
Он ожидал привычного взрыва ярости, но Лиам, усмехнувшись, ответил:
– Знаешь, Демоном-горцем прозвали меня, но и у тебя характер не мед. Характер Маккензи. Ты просто научился скрывать свои чувства под маской иронии и безразличия. Но я-то прекрасно понимаю, как злишься ты… ну, например, на свою жену. Злишься даже сейчас.
– Она мне не жена! – выкрикнул Гэвина. И в то же время он невольно задумался о том, как Саманта ухитрилась уговорить Грача сдаться.
– Она тебя любит.
– Она лгала мне, – процедил Гэвин сквозь зубы. – Такую ложь нельзя простить!
– Вот и еще одно сходство между нами. Или ты забыл, что Мена приехала в Шотландию под видом безобидной старой девы-гувернантки, а оказалась беглой виконтессой?
– Но Саманта… – Это имя, казалось, отдавало горечью. – Она была замужем.
Лиам пожал плечами.
– Как и Мена. Если помнишь, она была все еще замужем, когда я раскрыл ее обман. А Саманта… хотя бы действительно вдова.
– Потому что убила своего мужа!
