– Ума не приложу, – проговорил он, – как женщина, лишенная даже зачатков здравого смысла, смогла так долго протянуть без защитника.
– Защитника – от кого? От вас? – Элисон поморщилась. – Знаете, меня пытались сломать мужчины и покрепче вас – и все было напрасно!
Она потянулась за револьвером, но в этот миг Гэвин отбросил винтовку и перехватил другую ее руку. Еще миг – и, взяв в плен обе ее руки, прижал Элисон к ближайшему дереву и отчетливо проговорил:
– Нет,
Ноздри ее раздулись, а глаза запылали словно у морской богини Ли-Бан, насылающей бурю.
– С чего вы так обо мне беспокоитесь? – поинтересовалась она, все еще стараясь вырваться. – Ведь стоит этой старушке Бесси меня лягнуть или поднять на рога – и ваши проблемы решены. Никто больше не будет стоять у вас на пути, никто не воспрепятствует вашим желаниям!
– Что ты знаешь о моих желаниях?
Гэвин чувствовал: с ним творится что-то непостижимое. Несмотря на дождь и промозглый холод вокруг, кровь у него в жилах словно обратилась в жидкий огонь. По каждому кровеносному сосуду, в каждую клеточку тела струилось раскаленное осознание того, что Элисон совсем рядом.
На лице ее отразилась неуверенность. Взгляд наконец оторвался от его глаз и метнулся ниже, к губам, а затем – к его белой рубашке, облепившей под дождем тело, словно вторая кожа.
– Я знаю, что вам нужен Эррадейл. И это все, что мне нужно зна…
В этот миг, ни о чем не думая и повинуясь какому-то непреодолимому порыву, Гэвин накрыл ее губы своими, заставив умолкнуть.
Впрочем, нет, он прекрасно понимал, что делает. Знал, что сейчас ее поцелует. Но он понимал и то, что совершает глупость. Однако это его не останавливало.
А насчет Эррадейла она была права. Гэвин хотел его больше всего на свете, но сейчас, в этот момент, он начал понимать, что хочет заполучить не только Эррадейл, но и все, что с ним связано. В том числе – и его нынешнюю хозяйку. Необыкновенную девушку, в которой не было ничего от его обычных любовниц – жеманных и втайне распутных светских дам. Не походила она и на неопытных девиц, чья наивная влюбленность порой его развлекала. О, эта девушка походила на ивовый прут – тоненький и легкий, – но при этом – гибкий, прочный, крепкий…
Однако же, едва прижавшись губами к ее губам – скорее для того, чтобы заставить ее замолчать, – он вдруг с ужасом обнаружил, что годы донжуанства прошли для него даром. Возбуждение, внезапное и острое, пронзило его с такой силой, что он, казалось, лишился и рассудка.
Нет, рассудок терять нельзя! Только не сейчас. Не с ней. Стоит расслабиться, и эта ведьма швырнет его сердце в высокую траву и подожжет – просто так, чтобы ему насолить. Он прекрасно это понимал, но ничего не мог с собой поделать, ибо мужское естество его в этот миг было тверже алмаза, а сам он – беспомощнее новорожденного телка.
Они стояли под дубом, с которого капал дождь, стояли мокрые насквозь и дрожащие, но не только от холода!
Тут Гэвин заметил, что Элисон крепко зажмурилась. «Будем надеяться, что не от отвращения», – сказал он себе. В дыхании ее чувствовалась сладость портвейна – и обещание дикой безыскусной страсти. Обещание, заставившее его замереть на несколько мгновений.
Быть младшим сыном Хеймиша Маккензи, братом Демона-горца, любить и терять так, как любил и терял он, – все это стало для него важнейшим уроком, и он прекрасно знал: страсть во всех ее видах для мужчины гибельна, ибо страсть пожирает. Страсть окрашивает мир в алые тона и скрывает в багряном тумане все, кроме предмета твоей одержимости. Страсть – это пламенное, ревнивое, жестокое безумие, которому не должно быть места в его жизни.
Лучше всего ничего не чувствовать. В совершенстве владеть собой. Управлять всеми своими желаниями, не позволяя им захватывать над тобой власть. Удовлетворять похоть – совсем другое дело, но страсть пусть уйдет из его жизни, а сердце пусть навеки останется холодным.
Сердце остывает и холодеет, если надолго засыпает. На это он и полагался. Благодаря этому и выжил. Если не любишь – не можешь и ненавидеть. Обе эти страсти одинаково сильны и разрушительны. От обеих нужно воздерживаться.
Но теперь, черт знает каким образом, Гэвин вдруг понял: женщина, находившаяся в его объятиях, на большую часть состояла из огненной и нерастраченной страсти. Страстью пропитана ее плоть. И пахло от нее страстью – словно экзотическими благовониями. И даже на вкус она была необычайно страстна. Эта страсть способна была стать тараном, разрушающим стены, которые воздвиг он вокруг себя, – стены снисходительной насмешливости, эгоизма и поиска удовольствий.
А что если… Что если страсть заразна?
В этот миг она со вздохом изумления оторвала губы от его губ. И, кажется, гневно проговорила «какого черта?» Но Гэвин не слушал ее, так как в этот самый момент он принял решение.
Отпустив руку Элисон, он запустил пальцы туда, куда давно мечтал – в ее волосы. И, приложив ладонь к ее затылку, снова приник к чудесным губам – с такой силой и яростью, что если бы не его ладонь, впечатал бы ее голову в дерево.
