Еще некоторое время муж возился с ее ступнями – и со здоровой ногой, и с раненой. Саманта же, откинув голову на бортик, смотрела, как стучат по световому люку капли дождя, и прислушивалась к раскатам грома.
Она настолько расслабилась, что едва не подпрыгнула от неожиданности, когда мыло коснулось верхней части ее ноги, рядом с самым интимным местечком. И в тот же миг прикосновения Гэвина словно превратились в жидкий огонь. А пальцы его заскользили все выше… Добрались до кудрявых волосков между ногами – и последовали еще дальше, еще глубже.
Саманта напряглась – но не шевельнулась. Она приказала себе не двигаться. Упрямо смотрела в пасмурные небеса, напоминая себе, что надо моргать. Надо дышать.
Он – ее муж. Он имел на это право.
И вдруг Саманта с удивлением поняла, что не ей одной тяжело дышится.
Мыло же, твердое, но гладкое и приятное на ощупь, скользило по ее раскрытому естеству. Надавило на крохотный пылающий бутон меж раздвинутых ног – и внутренние мышцы сжались и почти болезненно запульсировали.
В следующий миг мыло исчезло, и его место занял палец – исследующий, испытующий.
Палец скользил по теплой нежной плоти, и Саманта кусала губы, чтобы не вскрикнуть от наслаждения.
– Ты вся мокрая, – прохрипел Гэвин.
– Я же в воде… – ответила она, упрямо глядя в небеса.
– Знаю,
О да! Она тоже это знала. Чувствовала.
Палец его кружил вокруг входа, рождая внутри бурю содроганий и бешеное желание.
– Моя милая грязная женушка! – проворковал Гэвин. – Дай-ка я тебя хорошенько помою! Смою с этой плоти память о других мужчинах, ибо после этой ночи ни один другой мужчина тебя не коснется. После этой ночи ты никогда никого не захочешь, кроме меня.
«Стоп! – мысленно воскликнула Саманта. – Кажется, такого уговора не было!»
А безжалостные пальцы вновь нащупали пылающий, пульсирующий бутончик под нежными складками. В следующее мгновение в глазах у Саманты потемнело, но она по-прежнему пыталась сдерживаться. Сохранять самообладание. Наслаждаться, но не слишком. Стискивала зубы, удерживая себя на месте. Однако бедра ее вдруг задвигались сами собой, и с каждым новым прикосновением к этому мучительно-чувствительному уголку ее тела из груди вырывались хриплые совсем не женственные стоны.
Боже правый! Как хорошо! Никогда с ней такого не было. Никогда.
Она еще громче застонала, когда на место указательного пальца лег большой и начал массировать нежную плоть быстрыми круговыми движениями. Внезапно еще один палец скользнул внутрь и начал творить… нечто непостижимое. Саманта, не удержавшись, всхлипнула и тут же вновь застонала. Сердце же ее колотилось все быстрее. Казалось, пальцы мужа извлекали из самой глубины ее существа нечто темное, горячее, пульсирующее – и, наконец, оно вырвалось, захлестнуло ее огненной волной, заставив громко вскрикнуть и выгнуться от наслаждения. Огонь вскипел в ее жилах, тело растворялось в потоках лавы, но Саманта упорно смотрела только вверх.
Пока вдруг не увидела в пасмурном грозовом небе звезды.
В этот миг она походила на богиню вод. Наполовину погруженная в ванну, с кожей, блестящей от влаги, его прекрасная наездница выгибалась, подавалась ему навстречу, скакала на его руке с той же уверенностью и грацией, что и на лошади.
Даже сейчас – распахнутая, беззащитная – она оставалась диким, неукротимым созданием. О господи, как же он хотел ее укротить! Приучить к себе. Научить отвечать ему.
Когда она наконец задрожала в изнеможении, и в движениях ее начало ощущаться скорее желание бежать от удовольствия, чем продолжать, он медленно извлек пальцы из ее теплой влаги. И она, обессилевшая, откинула голову и закрыла глаза.
Гэвин не смог бы объяснить, что за чувство охватило его сейчас. Знал лишь одно: это чувство, яростное и почти болезненное, зародилось в его душе в тот миг, когда она ответила «да» на вопрос Лиама. Стоя перед людьми, уверенными, что она совершает страшную ошибку, она все же выбрала его.
Наверное, это было ощущение чуда, нежданного и незаслуженного. И с каждым очередным, решительным ответом, который давала она грозному лэрду Маккензи, это чувство только усиливалось. До сих пор лишь очень немногим удавалось противостоять железной воле Демона-горца. Одним из этих немногих был сам Гэвин. Но ни разу он не видел, чтобы это удавалось женщине, тонкой, как лоза, и едва стоящей на ногах.
Его
За великое множество пустых ночей, проведенных с великим множеством пустых женщин, ни одну из них он не желал так яростно и страстно, как ее. Даже Колин…
Гэвин выпрямился и подхватил жену на руки. Она тут же обняла его за шею и уткнулась носом в плечо. Господи, какая же она легонькая! Как пушинка. Можно носить на руках, не уставая, хоть целый день.
Или целую жизнь.
Отбросив эту непривычную для себя мысль, он поставил Элисон на ноги и поддержал, чтобы она не потеряла равновесие.
– Держи меня за плечи, – сказал он, а затем принялся вытирать ее пушистым полотенцем.
