Спиной, бедрами, ягодицами – всем телом Саманта раз за разом подавалась вперед, навстречу тому удовольствию, что растекалось по телу и воспламеняло, грозя обратить ее всю целиком в жидкое пламя. Из груди ее вырывались тихие стоны, то и дело переходившие в всхлипывания – и напрасно Саманта пыталась их удержать.
Но что же это такое? Ведь она много раз бывала с мужчиной, однако… Да, бывала, но не так. И не с таким мужчиной. О таком наслаждении она даже не подозревала.
То, что происходило сейчас… Глубина этих ощущений поражала и даже отчасти ужасала.
Тут ровное дыхание мужа ускорилось, а затем стало шумным.
– Боже! – выдохнул он. – Какая же ты красавица… слишком хорошо… слишком глубоко… слишком…
С этим она могла только согласиться.
На сей раз кульминация не стала для нее неожиданной – как тогда, в ванне. Она нарастала медленными волнами, вздымалась выше и выше, а сама Саманта как будто стояла на берегу моря, смотрела на эти волны и ждала, когда они захлестнут ее и смоют в океан. А потом это случилось – и она сама бросилась в море, став добровольной жертвой этой необоримой силы. Тело ее выгибалось навстречу мужу, а он, вонзаясь в нее снова и снова, дарил ей невозможное и немыслимое.
Где-то посреди этой бури блаженства она смутно осознала, что из груди его вдруг вырвался низкий хриплый стон, а затем все тело содрогнулось, и почти в тот же миг она услышала свой собственный восторженный крик, после чего оба замерли в изнеможении.
Как долго пролежали они так, сплетаясь в объятиях, она не знала; наслаждение повергло ее в счастливую полудрему и заставило забыть о времени. Наконец он поднялся, взял полотенце, намочил его в ванне и вернулся, чтобы обтереть ее и себя.
С трудом приподняв отяжелевшие веки, Саманта наблюдала за мужем. В голове у нее мутилось, словно от хорошей порции виски или дозы лауданума. Смутно ощущалась ноющая боль в ноге. Возможно, такие интенсивные «упражнения» не пошли ей на пользу, но что за беда?
О господи, неужели все только что произошедшее – чистейшая правда, а не чудесный сон?
– Бедная моя
– Говоришь, неплохо? – пробурчала она, на миг блаженство сменилось негодованием.
– Я ведь тебе говорил: если женщина рядом со мной лишается чувств – то либо от восторга, либо от изнеможения, – ответил он, усмехнувшись. Затем поднял ей руки и начал надевать на нее ночную сорочку.
– Я сейчас не в форме, – пробормотала Саманта и тут же, не удержавшись, зевнула. – Вот когда все части тела у меня заработают как положено – тогда узнаешь, что такое по-настоящему «неплохо»! – добавила она, поворачиваясь к огню.
– Поверь мне, милая, все части тела у тебя и сейчас работают как надо!
Кровать позади прогнулась, однако Саманта сидела, не оборачиваясь. Она не хотела снова изумляться его красоте. Не сейчас.
– Даже лучше! – Муж откинул от уха ее все еще влажные волосы, и его теплое дыхание коснулось ее шеи. – И, осмелюсь сказать, все части твоего тела – даже те, что сейчас не в форме, – для меня прекрасны. – С этими словами он поцеловал ее в щеку.
Саманта смущенно улыбнулась, радуясь, что Гэвин не видел, как она краснеет. Тут он вдруг потянул ее за волосы. Саманта, нахмурившись, обернулась.
– Что ты делаешь?
– Милая, у тебя волосы спутались. Хочу расчесать, чтобы утром не было колтунов.
Что?.. Он хочет… расчесать ей волосы?! Повернувшись, она попыталась выхватить у него гребень.
– Ты вовсе не обязан…
– Да, не обязан. Просто так хочу, – заявил Гэвин. И принялся расчесывать ее волосы.
Ошеломленная, почти в ужасе, Саманта сидела не шевелясь. Что происходит, черт возьми? Она же не девственница, и это для нее – не первая брачная ночь!
И все же эта ночь стоила всех предыдущих.
А муж, похоже, знал, что делает; он начал от корней, придерживая густую копну волос на весу, чтобы они не намочили сорочку. Спутанные пряди разбирал не гребнем, а ловкими, умелыми пальцами. Поначалу Саманта наслаждалась этой неожиданной заботой, но скоро удовольствие омрачилось подозрением. Что это, какой-то ритуал? А может, у него нездоровая тяга к женским волосам?
– И со многими женщинами ты вот так играл роль горничной? – поинтересовалась она, стараясь, чтобы голос ее звучал беззаботно.
– Только с одной, – безмятежно ответил он.
О боже! От этого ей почему-то стало еще хуже.
– С матерью.
Саманта замерла в изумлении.
– Ч-что?
– Знаешь, мама ведь не всегда была слепой. Она потеряла зрение от рук отца.
Саманта вздрогнула, сердце ее болезненно сжалось. Что-то подобное она и подозревала, хотя и не осмеливалась спросить.
– Вскоре после того, как она лишилась зрения, мы перебрались сюда, в Инверторн, – продолжал Гэвин. – Денег на прислугу поначалу не было. А нас было четверо: Имон, Каллум, я и мама. И она очень многого не могла делать сама. Например, укладывать волосы.
– Да, понимаю… – пробормотала Саманта. Все это совершенно не укладывалось в сложившееся у нее представление о графе Торне.
– Так я и научился обязанностям горничной.
