Судьба, однако, распорядилась иначе. В последующие несколько недель Уилсона окончательно поглотили недры Бетио, деревни баров, облюбованных моряками, где считается дурным тоном, если ты все еще можешь идти прямо. По острову разлетелись слухи о его пьянстве и распутстве, а на Тараве, как ни странно, хоть пьянство и распутство среди иностранцев и является нормой, о них все равно говорят с легким оттенком осуждения. При этом часто подчеркивалось, что у него нет денег, что он живет за счет щедрости ай-кирибати. Он открыл для себя обычай бубути и злоупотреблял им. Водил женщин в дом президента. Жена президента была в ярости.
Я видел Уилсона еще лишь раз, в баре отеля «Отин-тайи» – скромного бетонного здания, построенного японскими благотворителями, где ай-матанги и госслужащие отрывались по пятницам в счастливые часы. Он был пьян в стельку и абсолютно счастлив. Он собирался жениться. Счастливой невестой была китаянка, приехавшая на Кирибати, чтобы купить паспорт, и Уилсон с радостью предложил ей выйти за него замуж, чтобы помочь сбежать из Китая. Ему нравились азиатки, объяснил он. И островитянки. Они, мол, знают свое место. На Кирибати мужчина может быть мужчиной, а женщина – женщиной. И никто не рассуждает о равенстве полов. На что Сильвия ответила:
– Наверное, тяжело быть такого маленького роста.
Но Уилсон в ответ лишь фыркнул и скрылся в ночи, предварительно сунув за ухо еще две мои сигареты. Он продолжил свои бестолковые скитания, но вскоре все же вернулся в Англию (правда, один, без невесты), где снова стал жить на пособие по безработице.
Есть момент, буквально через секунду после того, как осознаешь неизбежность своей кончины, когда ты понимаешь, что мог бы сейчас находиться совсем в другом месте. Что если бы вышел из дома чуть позже или засиделся бы под кокосом, то не пришлось бы теперь смотреть смерти в лицо. Эта мысль пришла мне в голову, когда на меня обрушилась огромная волна, действительно редкой величины, удивительной величины. Волна, которой там вовсе не должно было быть, ревущая и грохочущая. На принятие решения у меня осталась доля секунды. И выбор был невелик.
Вдали я увидел Майка на самом гребне волны – он греб руками, улегшись на доску для сёрфинга. Майк жил на Тараве уже семнадцать лет. Разумеется, он был ненормальный. Он приехал на остров много лет назад с женой, Робин, знаменитой новозеландской художницей, которая искала новую тему для своих произведений и одновременно надеялась обратить несколько туземных душ в бахаистскую веру. Поэтому Майк, как и я, обнаружил, что живет на Тараве в качестве некоего приложения к супруге. За это время он успел поработать учителем во всех школах на острове и в данный момент занимал административную должность в дипломатической миссии Новой Зеландии. Однако главным в его жизни были сёрфинг и книги. Если на Тараве появлялась новая книга, она буквально сразу же оказывалась у Майка, и это делало его весьма ценным источником литературы. Мы часто устраивали глубокомысленные и оживленные обсуждения прочитанного.
– Как тебе «Дети полуночи»? – спрашивал он, к примеру.
– Очень ничего, – отвечал.
– А по мне, так напыщенный бред, – сообщал он. – А «Бесконечная шутка»?
– Понравилась.
– А я вот никогда не читал подобной хренотени.
Я решил, что ни при каких обстоятельствах не дам ему прочитать ни слова из своей писанины. Но, увы, буквально через пару дней в «Вашингтон пост» напечатали мою статью. Мне очень не хотелось, чтобы кто-либо на Кирибати когда-нибудь прочел эту статью. Она была составлена из двух чужих статей, объединенных редактором таким образом, что, по его же словам, в итоге получился «монстр Франкенштейна, которого выпустили громить мир». И вот Майк ворвался ко мне в дом с газетой. Статью прислали в новозеландское представительство из посольства в Вашингтоне.
– Это что за хрень? – спросил он.
В ответ мне оставалось лишь вздохнуть. Будучи моим книжным поставщиком, Майк всегда старался помочь.
– Мне кажется, тебе надо прочесть вот эту книгу. – С этими словами он вручил мне «Записки фаната» Фредерика Эксли. Это книга об одном парне, который мечтает стать писателем, но вместо этого становится несчастным алкоголиком, ведущим презренную, достойную всякого сожаления жизнь.
– Спасибо, Майк, – сказал я ему, когда прочел книгу. – Мне очень понравилось.
– Еще бы, – заметил он с хитрой улыбкой.
