Внутрь рамы я поместила стекло с глицерином и песком внутри, вставила в боковые пазы будущую опору и медленно, не торопясь, часто перехватывая неудобный нож начала закручивать четыре угловых винта на раме.
Наконец первое изделие было готово и я, поставив его на опору, и почему-то набрав полную грудь воздуха, повернула стекло на боковых держателях так, чтобы песчаная масса оказалась в верхней части «картины». Небольшая воздушная подушка мешала цветному песку высыпаться сразу. Однако под тяжестью каменной крошки воздушная подушка в нескольких местах раздалась и тонкие песчаные струйки неторопливо устремились ко дну картины, постепеннои неторопливо рисуя восхитительный горный пейзаж…
Это было как привет из дома: похожая штука стояла у меня в комнате и иногда я переворачивала ее и наблюдала, как создается новый, абсолютно неповторимый рисунок, немного напоминающий предыдущий, но никогда не похожий в точности.
Конечно, у моего изделия довольно быстро обнаружились мелкие недостатки: стекло немного елозило внутри рамы, и я понимала, что ее придется разобрать и придумать какие-то прокладки. Мне не нравились грубые винты, которые виднелись по углам рамы. От нетерпения я так и не обожгла с маслом подставку и скоро ржавчины станет больше. Однако все это были мелкие и вполне устранимые недостатки, случилось главное – я открыла свой путь к будущему состоянию.
Все оказалось значительно сложнее, чем показалось мне сначала. Этот патриархальный мир даже в страшном сне не мог себе представить женщину, владеющую патентом. Да и само патентное право было еще в зародыше.
Даже мужчине, придумавшему что-то интересное и желающему заработать на этом, требовалось шагать в канцелярию герцога и медленно проходить семь кругов ада, договариваясь с различными мелкими и крупными чиновниками. Представить, что таким может заниматься женщина, никто даже не мог. А вот как раз мужчины-то под рукой у меня и не было.
Выходы, которые лично я видела из этой ситуации, все как один мне не нравились. Теоретически можно было найти подставное лицо, мужчину, на которого можно будет оформить бумаги. Практически, вспоминая обоих опекунов, я понимала, что такой глупости не сделаю. Возможно, мне помогли бы светские связи с сильными мира сего. Вот только таких связей у меня не было, и где их раздобыть, я понятия не имела.
Многомудрая и опытная Берта только беспомощно пожимала плечами: эта ситуация далеко выпадала за пределы привычных ей проблем.
Поездка за советом к мэтру Берхарту тоже ничего мне не дала.
– Не представляю, зачем вам понадобился патент, госпожа баронесса… – мэтр с любопытством глянул на меня, сделав долгую паузу. Очевидно, ждал, что я заполню её подробными пояснениями. Я мягко улыбалась и молчала. Законник вздохнул и продолжил: – Единственный выход – личное покровительство высоких особ. Другого способа, признаться, я не вижу…
***
Рамки с песком я довела до ума. Придумала, как закрыть отверстия под болты симпатичными медными шляпками, сделала кожаные прокладки, чтобы стекло не елозило при повороте рамки. Обожгла все три металлические подставки в печи, предварительно сняв ржавчину и протерев маслом, и получила на них черную матовую пленку, смотревшуюся весьма прилично. Во всяком случае, Берта просто влюбилась в эту игрушку и частенько переворачивала её, глядя, как тонкие песчаные струйки рисуют новый пейзаж.
- До чего же, госпожа баронесса, штука превосходная! Как смотрю на неё, так мне спокойно делается. Как будто отдохнула…
Я и сама знала за этими простыми игрушками такую особенность: успокаивать нервы. Иногда вечерами я медленно поворачивала одну из рамок и, меняя угол наклона, получала или более резкую и четкую картинку, или мягкий, чуть расплывчатый, почти акварельный рисунок. Картины действительно получились большими и красивыми. А еще они неизменно вызывали интерес Корины и Брунхильды.
И если Корина, убирая в моей комнате и трапезной, имела возможность периодически крутануть рамку и полюбоваться на сыпучий песок, то Брунхильда, большую часть времени проводящая в кухне, такой возможности не имела. Мне было странно осознавать, что две взрослые и, в общем-то, уже не молоденькие женщины готовы нарушать местные правила приличия для того, чтобы лишний раз увидеть «чудесную картинку». Я застала эту парочку в трапезной, где уже совсем поздно ночью они пересыпали песок в рамке. Брунхильда в огромном нелепом ночном чепце и солидной ночной сорочке до самых пят недовольно выговаривала горничной:
- Ишь ты какая! Сейчас моя очередь повертать! Ты и днём можешь, а ещё и сейчас жульничаешь!
Я не испытала никакой злости, застав их за этим делом, а только удивление. Обе смутились и чуть не со слезами на глазах просили прощения:
- …очень уж, госпожа баронесса, любопытственно оно! Ей-ей, больше не дотронусь! Простите, госпожа… – растерянная Брунхильда, пойманная “на месте преступления”, действительно боялась, что я ее выгоню за прикосновение к такой дорогой вещи. Смущённая Корин пряталась за её широкой спиной и молчала.