С собой я дала ему мешочек с мелочью, надеясь на то, что эти медяки развяжут языки собеседникам Бруно. Он ездил четыре или пять дней: я уже сбилась со счёту. А на меня навалились странная апатия и нелепая лень. Целыми днями я сидела у окна, не желая даже занять руки работой, и думала о том, что не усмотрела за мальчишкой, чётко осознавая свою вину.
Вывел меня из этого состояния конюх, влетевший в комнату даже без доклада. Следом за ним, почуяв важную новость, собрались все обитатели дома. Я встала, машинально прижав руки к груди, а слегка запыхавшийся Бруно докладывал:
- Нашёл! Нашёл, госпожа! Даже видел его издалека! Господин барон мне рукой помахал!
- Ну?! Где нашёл-то, говори уже! – нетерпеливо скомандовала Берта.
- Дык уже домой вертаться решил, потому как всех обспросил, кого можно… А тут «Неустрашимый» концы отдавал… Ну я и остановился… так просто… посмотреть. Больно судно огромное. Вот с борта-то мне господин барон и помахал!
Я без сил опустилась на стул, прошептав:
- Все-таки юнгой…
Бруно, уже понявший, что новость не слишком радостная, неуклюже пояснил:
- А кто ж его знает, госпожа… Я ить остался тамочки, да народ порасспрашивал малость. На “Неустрашимый”-то войсковые части грузили. Кудысь они к границам отправились. Точно никто и не знает, но болтают: вроде как у эспанских границ заварушка какая-то. Может, конечно, господин барон и в юнги подался, а может, барабанщиком, как хотел… А только назад когда вернётся, не известно.
Это была окончательная и жирная точка в поисках Эрика. И хорошего настроения она мне не добавила.
Еще около двух недель я хандрила, бессмысленно бродя по дому и не понимая, чем заняться. Пока не забрела в ту комнату, где стояли ведра с мраморной крошкой. Села рядом с этими ведрами и начала бездумно пересыпать песчинки, выпуская их из кулака тонкой струйкой. Мрамор уже высох и слегка пылил при этом, отделяя совсем уж мелкие части от более крупных…
Вечером я долго размышляла о том, как жить дальше. Лето подходило к концу: уже даже появились первые желтые пятна на деревьях. Хотелось впасть в зимнюю спячку, чтобы все эти проблемы остались позади, но… Повлиять на ситуацию хоть чем-то я не могла, оставалось принять её такой, какая она есть. А какая она есть?
В данный момент я не должна отчитываться ни перед кем, кроме собственного мужа. Того самого мужа, который исчез в неизвестном направлении. И, скорее всего, домой уже не вернётся. У меня есть лизенс, и у меня есть деньги. У меня есть дом, и у меня есть слуги, которым я должна платить. А еще я должна кормить их и одевать. Особого выбора у меня и не было.
Конечно, можно пустить всё на самотёк и тупо проедать ту сумму, что у меня осталась. Мне точно хватит на несколько лет. А можно наконец-то перестать мучиться от ситуации, которую я никак не могу изменить, и заняться нормальным делом. Да, мне жалко мальчика. Да, я не усмотрела за ним. Но по условиям этого мира и он, и я уже взрослые. У него даже больше прав, чем у меня. Не моя вина, что он вырос при властной матери, так и оставшись ребёнком. В конце концов, я не мечтала стать ему второй мамой.
На следующий день, сразу после плотного завтрака, я поехала искать хорошую столярную мастерскую.
Мои поездки и покупки вызвали у Берты несколько обиженное недоумение:
- Очень уж бы, госпожа баронесса, деньги легко тратите. Ведь господин барон-то съехал, и когда возвернется – не понятно. Вы на что жить изволите, как средства к концу подойдут? Оно бы лучше поэкономнее…
– Ну конечно! А до сих пор только на господина барона и надежда была, как на добытчика главного! – я даже фыркнула, раздраженная глупостью.
В общем то, мне ее беспокойство было понятно, но и объяснять что-либо ей я совершенно не желала. А покупки, если смотреть со стороны, действительно выглядели странновато. После того как в столярной мастерской я купила хороший казеиновый клей, мы отправились в стекольную лавку, где я долго перебирала предложенные мне листы стекла, пока не выбрала шесть, подходящих по размеру.
Сложнее всего получилось с глицерином. Мы посетили несколько аптек, где продавались не только травы, но и странного качества самопальные пилюли и декокты, но пока еще местная медицина не обнаружила такой прекрасный смягчитель для рук. На мои просьбы о вязкой сладковатой жидкости аптекари недоуменно пожимали плечами и пытались всучить мне взамен различную дрянь.
Наконец я сообразила, где можно хотя бы узнать, в каком месте закупаются глицерином и потребовала у Бруно отвезти нас в самую лучшую кожевенную мастерскую. Тот задумчиво поскреб в затылке:
- Это, госпожа, смотря чегось вам надобно. Ежли где седла шьют и сбрую конскую – так в одно место, а ежли где обувь – так в совсем другое. – Бруно, в отличие от Берты, ко всем моим передвижениям относился совершенно спокойно.
- Мне в ту мастерскую, Бруно, где самые мягкие и тонкие перчатки дамские шьют.