… В себя Эрик пришел в воде. Море было достаточно прохладным и не слишком ласковым. Вокруг плавали обломки дерева, куски обгоревшей парусины и тело боцмана Вига. Еще несколько тел, а точнее фрагментов тел, украшали собой деревянные обломки судна…
Уже много позже, став старше и получив нужные знания, барон Эрик Мария Эмануэль фон Герберт решил, что одно из ядер попало в пороховой погреб «Неустрашимого». Ничем другим этот чудовищный взрыв было не объяснить.
Горящие остатки корабля тонули прямо у него на глазах. Но и плыть к длинному чужому кораблю не имело смысла: он тоже горел. Даже не горел, а полыхал, как дрова в камине при хорошей тяге. До берега было не меньше пары миль, а чужая бригантина, не слишком заботясь об оставшихся в живых людях, уплывала куда-то в сторону берега.
Бревно, за которое уцепился Эрик, было скользким и неудобным, но отпустить его он боялся, так как почти не умел плавать. Сперва он тихо и бессмысленно плакал, совершенно не понимая, что делать и как жить дальше…
За время рыданий чужое судно догорело и полностью затонуло, маленькие баркасы исчезли, а над морем стали сгущаться лёгкие сумерки. Поняв, что никто не придёт на помощь и даже не попытается спасти его, Эрик с трудом извернулся и стащил с ноги сапог, помогая себе другой ногой. Со вторым сапогом было гораздо сложнее: пальцы ступни скользили по мокрой коже, не цепляя задник, и ему пришлось на мгновение отпустить бревно и погрузиться в воду с головой, чтобы освободиться от обуви, которая ощутимо тянула тело вниз.
Стало легче, но не слишком. Вслед за сапогами отправилась жилетка, и он даже принялся расстёгивать рубаху, но вовремя остановился – выходить голым на чужой берег ему показалось неловко. Рядом плавала гораздо более удобная и плоская доска, и Эрик, который всё ещё до конца не понимал весь ужас своего положения, изогнувшись, оттолкнулся от бревна ногами и, преодолев небольшое расстояние, вцепился в доску, немедленно получив в ответ занозу.
Расстояние до берега казалось огромным. Но доска придавала уверенности, и он медленно, подгребая воду по-собачьи одной рукой, направился в сторону берега…
Время шло. Он уже устал и начал задыхаться, а берег практически не приблизился. Эрику стало страшно, так как сумрак становился все гуще и гуще, а береговая линия пока ещё смутно виднелась вдали. Он плыл, делая остановки, чтобы восстановить дыхание...
Мальчишка вполне мог потеряться в море, но на его счастье луна светила ярко, и берег, поблескивающий мягким серебристым прибоем, был виден даже в полночь. Он плыл, периодически выдыхаясь. Дважды истерически рыдал. Но каждый раз успокаивался сам, уже понимая, что просто тратит силы. Морская вода разъела свежие мозоли на ладонях, и сейчас они безудержно чесались. Именно в этот момент, когда он остался один на один с морем, в маленьком мальчике начали происходить вполне себе взрослые изменения. Ему очень хотелось жить.
Несколько раз за ночь он уставал настолько, что или засыпал, или терял на некоторое время сознание. Но каждый раз, очнувшись, чувствовал, что держится за всё ту же занозистую доску. Даже во сне он хотел жить.
Песок под ногами юнга почувствовал, когда над морем уже заполыхала оранжевая полоса скорого рассвета. Некоторое время он ещё по инерции грёб, помогая себе ногами, и только потом сообразил, что оставшийся кусок можно просто пройти. Недалеко от линии прибоя начинались какие-то зелёные заросли. И Эрик, машинально дойдя до ближайшего куста, содрал с себя мокрую одежду, клацая зубами от утренней прохлады. А потом на минуту закрыл глаза от усталости… и очнулся уже после полудня.
Было очень жарко. Лёгкие порывы ветерка почти не приносили облегчения. Тело болело всё целиком: ныли мышцы, не слишком привычные к таким нагрузкам. Голова болела почти так же, как на следующий день после брачной ночи. Сжимая руку в кулак, он получил дополнительную порцию боли: кожа на месте раскисших мозолей трескалась, и в трещинах выступали прозрачные капли сукровицы. Половина тела, на которую не падала тень куста, зверски обгорела, и Эрику казалось, что с него содрали кожу. Но больше всего ему хотелось пить.
Скомканные брюки и рубашка, поверх которой валялись задубевшие от солёной воды подштанники, распрямлялись с трудом, похрустывая. Тем не менее, Эрик старательно натянул одежду и, прекрасно понимая, что нет выбора, углубился в тень от странных лохматых деревьев.
Довольно быстро в зелени нашлась широкая тропа, по которой и зашагал приободрившийся юнга, сообразив, что она ведёт к людям. Дорога шла немного в гору, но подъём был лёгкий. Если бы только не распухший язык во рту и дикое чувство жажды. Где-то вверху, скрываясь в зелени, резким истошным голосом орала крупная яркая птица. Из-за неё Эрик чуть не пропустил журчание воды.