Лотта покорно кивнула и скользнула за дверь. Она точно знала, когда с госпожой лучше не спорить. Но никто не мешал горничной размышлять о странном поведении баронессы: «И что это на неё нашло? Компаньонку дома оставила, а эту тетёху Берту с собой взяла… Может, она здесь любовника ожидает? Так любовника она могла и дома завести… Хотя… из всех женихов, кто вокруг облизывается, маркиз самый что ни на есть! А он, хоть и придворный, вряд ли дозволит этакое. Она, конечно, Берту с собой взяла, но ведь Берта эта не пойми что. На компаньонку она родом не вышла, но и прислугой её считать никак нельзя. Госпожа над ней трясётся прямо. И слуг-то взяли мало, и дом этот непонятно откуда взялся, и вообще… ничего не понятно! Всё же без любовника тут не обошлось, пожалуй. Он, поди-ка, родом не вышел, вот она и прячется с ним в пригороде!».
Додумавшись до этой простой мысли, Лотта успокоилась, прихватила на кухне глиняный кувшин, завёрнутый в полотенце, не забыв мысленно фыркнуть на простецкую посуду, и понесла горячий взвар в комнату баронессы.
Горничная как раз проходила холл, когда в дверь громко постучали. Фестер, лакей, присевший передохнуть от суеты в холле, переглянулся с Лоттой и недоуменно пожал плечами. Приоткрыл смотровое окно и строго спросил:
- Кто там?
- Я хочу видеть баронессу фон Герберт.
- Представьтесь, чтобы я мог доложить госпоже баронессе, – требовательно заявил Фестер.
Со своего места Лотта не видела, кто именно стоит за дверями, но слышала достаточно хорошо низкий мужской голос позднего гостя. Раздираемая чувством долга – надо было нести взвар баронессе – и любопытством, она прошла в коридор, ведущий к покоям госпожи, и замерла за углом, прислушиваясь к беседе.
- Скажите ей… - в этом месте возникла пауза. Как будто человек за дверью размышлял, что именно следует сказать. – Скажите баронессе, что её хочет видеть старый знакомый, – и после ещё одной небольшой паузы человек снаружи добавил: - Очень старый знакомый, которому она обещала поставить памятник.
- Именно так и сказать?! - с сомнением переспросил лакей.
Не желая быть пойманной за подслушиванием, Лотта на цыпочках торопливо побежала по коридору. Баронесса, уже скинувшая плед, куталась в тёплый бархатный халат. И хотя в комнате уже было очень тепло, зябко повела плечами.
- Что ты так задержалась, Лотта?
Лотта на секунду заколебалась, размышляя, нужно ли говорить, но потом все же созналась:
- Там пришёл какой-то человек и Фестер не пускает его.
- Какой человек? – баронесса прихлебнула горячий чай и от удовольствия прикрыла веки. Её явно не волновали какие-то там стучащиеся в дверь люди, и расспрашивала она скорее просто по инерции.
- Не знаю, госпожа баронесса, – горничная пожала плечами. – Он сказал очень странное… не знаю, как и повторить этакое на ночь... – она перекрестилась и по суеверной привычке символически сплюнула дважды через каждое плечо.
Баронесса, даже не поднимая прикрытые веки, вздёрнула левую бровь и почти сонным голосом потребовала:
- Говори уже…
- Он сказал, что вы обещали поставить ему памятник…
Лотта поторопилась сообщить новость госпоже не просто так. Иногда за подслушанные между гостями разговоры, донесённые до слуха госпожи, горничная получала не просто медяшку в благодарность, а что-нибудь гораздо более приятное и существенное: кусок хорошей ткани на блузу, половинку флакончика духов или даже новые туфельки, которые госпоже оказались велики.
Лотта была девушка расчётливая, за крестьянина замуж не собиралась и потому тщательно копила себе приданое, чтобы иметь возможность самой выбрать мужа получше. Ей вполне хватало ума не беспокоить госпожу по каким-то мелким и несущественным поводам. Одно дело, когда посетители гостиной отпускают какое-то колкое или, наоборот, лестное замечание о внешности и нарядах госпожи. Соваться с этой мелочью к баронессе не стоило. А вот если раньше всех сообщить, что мастера-краснодеревщика из багетной мастерской пытаются переманить в другую… О, тут награда могла быть вполне себе весомой. Лотта даже улыбнулась, вспоминая маленький атласный мешочек с двумя серебрушками.
Конечно, принесённая сейчас новость не такая уж и важная: скоро придет Фестер и доложит госпоже, но что-то такое… этакое… что-то необъяснимо важное Лотта в этой новости почувствовала, потому и рискнула.
Дальнейшее произошло одновременно и вызвало даже некоторый шок у расторопной и неглупой служанки: баронесса резко открыла глаза и каким-то бессмысленным взглядом уставилась на Лотту, требовательно и почти грубо приказав:
- Ну-ка, повтори!
В этот момент раздался стук в дверь. Лакей пришёл докладывать о странном посетителе. Баронесса вскочила, роняя чашку с горячим взваром прямо на ковёр, и, громко ахнув, рукой закрыла собственный рот, почти шлёпнув себя по лицу. Лотта нагнулась, чтобы подобрать чашку, а лакей, не дождавшийся ответа, постучал второй раз…
Горничная подняла чашку и, уже распрямляясь, почувствовала что-то неладное... Несколько мгновений она смотрела на обмякшую в кресле хозяйку, а потом, широко распахнув дверь, скомандовала оторопевшему лакею: