«Константин гуляет каждое утро по городу в сопровождении одного только офицера, без служителя, ходит между народом, вступает в разговоры, и когда замечает какие-нибудь беспорядки, тотчас сообщает императрице. Совершенное доверие, которое великий князь питает к императрице, сердечное, нежное обращение всех членов этой семьи друг с другом, отдаление от придворных, которые всегда представляются мне точно зрителями в партере — вот что меня поражает и возбуждает во мне чувство глубокой радости, когда подумаю, что оставляю в таком семействе дитя мое. Вот почему я совершенно довольна, что судьба Юлии так устроилась. До свадьбы она будет жить с молодыми великими княжнами. К Александре и к Елене она уже привязалась с обыкновенною своею горячностью; с ними она и останется на попечении умной их воспитательницы г-жи Ливен. Это женщина с характером, знает в совершенстве, что требуется для воспитания молодых девиц, и умеет внушить им достаточно к себе уважения».
В следующем письме герцогиня писала: «Вчера после обеда Константин опять пришел к нам и принес гравированный портрет императрицы, который я видела в Эрмитаже. В этот вечер он себя чувствовал более по-домашнему и совершенно занялся девицами, но смотрел все на одну Юлию. Она была чудесно хороша, в атласной рубашке небесно-голубого цвета; волосы перевиты гирляндой из белых роз. Вел. князь непременно хотел, чтоб они играли на фортепиано и пели. Ты знаешь, как Юлия умеет аккомпанировать. София стала рисовать пирожницу, как она стоит на углу улицы. Константину хотелось, чтоб она нарисовала двух гусаров — он был в восторге: так и сказывались в нем 16 лет. София прибавила ему гусаров, потом музыканта, потом кучера в русском костюме. Константин — он немножко близорук — сидел за плечом у нее позади и поправлял костюм в рисунке, и говорил все по-немецки, заметив, что его ломаная немецкая речь забавляет девиц. Он шутил беспрестанно с Софией и с Антуанеттой, — ни разу с Юлией. В этот вечер он ужинал с нами. И сегодня он пришел бы, Императрица позволила ему, но сказала: спроси у своего друга. Великий князь не решился спросить сам и, когда мы вернулись из французского спектакля, послал к Будбергу гр. Зубова. Зубов, смеясь, передал поручение, но вернулся, увы! с решительным отказом. Генерал имел на это свои причины и был прав. Великому князю Александру позволяли видеться часто с принцессою Баденскою, и генерал заметил по этому случаю: „Лучше пусть молодой человек потомится в ожидании счастья — тем оно будет ему дороже“. Зубов — друг и доверенный человек у обоих великих князей, и они могут всегда рассчитывать на добрую его услугу. Теперь Константин постоянно ходит с ним рука об руку».
Наконец 24 октября решена была участь принцессы. 25 октября (7-е письмо) герцогиня пишет: «Юлию обручили вчера вечером. Это была картина самая трогательная. Как был тронут, как был нежен добрый, неиспорченный юноша! Ни одного зятя не буду я любить столько, сколько люблю этого. Не найдешь другого такого — отличного, умного, с таким чистым сердцем!»
«Вчера после обеда, около 6 часов, Константин пришел ко мне делать формальное предложение. Он провел целый день с гр. Зубовым, который вместе с Будбергом долго читал ему наставления по случаю чрезмерной его живости. Он вошел в комнату бледный, опустив глаза, и дрожащим голосом сказал: „Сударыня, я пришел у вас просить руки вашей дочери“. Я было приготовила на этот случай прекрасную речь, но вместо того зарыдала. Он вместе со мною прослезился и молча прижал к губам мою руку. Когда я опомнилась, я стала говорить, что его попечению поручаю счастье своей дочери, что чувствительность ее души поможет ему дать ей необыкновенное счастье, но прибавить ей и страданья в несчастьи. Я сказала: в такой дали от родины и от родных, я поручаю вам судьбу ее. С этой минуты ее участь и счастье зависит от вас».
«Дальше не помню, что я говорила ему и что ему внушило отвечать мне его доброе сердце. Я слишком была взволнована. Будберг прижал его к груди своей и вышел из комнаты, тоже в слезах. Послали за Юлией. Она вошла в комнату бледная. Он молча поцеловал у нее руку; она тихо плакала — я никогда не видала ее такою хорошенькой, как в эту минуту. „Не правда ли, что вы со временем меня полюбите“, — сказал Константин. Юлия взглянула на него так выразительно-нежно и сказала: „Да, я буду любить вас всем сердцем“».
«Невольно я воскликнула: Боже мой! Отчего отец не может всего этого видеть? Тут Юлия, которая так тебя любит, громко заплакала. Константин взял ее за обе руки, прижал их к сердцу и сказал с полным выражением той прямоты, на которую мы так крепко можем положиться: „Клянусь вам перед Богом, что вы увидите батюшку; обещаю вам, что повезу вас в Германию; не знаю когда, это зависит от Ее Величества; но что я обещаю, того крепко держусь — вы увидите батюшку, и я его увижу“. Потом, обратясь ко мне, он поцеловал мою руку и сказал: „Вы ее увидите, обещаю вам“».
