Великий князь Павел Петрович приехал из Гатчины познакомиться с принцессами. Герцогиня с дочерьми должна была идти к нему для первого знакомства в его комнаты через весь дворец, но осталась довольна его любезностью; потом они были у великого князя Александра Павловича. Герцогиня пишет, что она устала до крайности от этих визитов, потому что надо было пройти по дворцу по крайней мере три мили. Только что успели они вернуться в свои комнаты, как Павел Петрович пришел отдать им визит. В тот же день герцогиня описывает блестящий бал и театр в Эрмитаже. Начиная с императрицы, все удивляются красотой дочерей ее, о чем она пишет с восторгом.
«В пятницу утром мы поехали кататься по городу. Трудно себе представить что-нибудь прекраснее нового города и набережной Невы. В полдень к нам собралась вся наша обыкновенная обеденная компания. После обеда мы пошли с генералом Будбергом в Эрмитаж, смотреть картины и разные произведения искусства. Картин здесь множество, но они очень разнообразного достоинства. Очень хороши картины Анжелики Кауфман, но более всего понравилась мне картина „Смерть Отца“. В бесконечной анфиладе зал и галерей всего прежде бросается в глаза обширный вид на Неву, покрытую множеством больших и малых судов, и по ту сторону реки на Васильевский остров с прекраснейшими зданиями, кадетским корпусом, Академией и пр.: все они кажутся такими чистыми и свежими — точно модели».
«Из большой столовой с колоннами мы вошли в биллиардную и здесь застали Константина одного. Он смутился немного, но тотчас оправился и сказал, что императрица велела ему показать нам собрание редкостей. Со мной он разговаривал без перерыва;
но с девицами не имел духу сказать ни слова. Он отлично говорит по-французски и имеет много сведений для своих лет».
«Когда мы кончили, я пригласила Константина пить с нами чай. Он покраснел до ушей, но с большим удовольствием пошел с нами в наши комнаты, и мне показалось точно я у себя дома в Кобурге. Все еще не решаясь заговорить с девицами, он обращался все ко мне и к Будбергу. Будберга он безмерно любит и всякую минуту берет его за руку, чтобы показать, как он ценит его. Александр тоже очень к нему привязан, и оба брата выказывают к нему любовь свою самым лестным для него образом. С другими придворными они просто учтивы, но с генералом обращаются, как с отцом. Только с одним Зубовым они в близких отношениях, и это уклонение от прочих придворных помогает им соблюдать чистоту душевную».
«Екатерина, во всем предусмотрительная, устроила как нельзя более разумно воспитание обоих молодых людей и теперь видит себе награду в них: оба они вышли превосходны. У Константина такая прямая душа, столько простоты, столько сочувствия ко всему великому, и в то же время столько скромности. И когда он говорил, столько прямоты и благородства выражало его лицо. Будберг взглянул на меня с восторгом. Привязанность братьев друг к другу замечательна. Константин говорит мне: „Не знаю, может ли брат обойтись без меня, а я жить не могу без Александра“. Вчера Александр спрашивал меня, довольна ли я его братом: „Он немного легкомыслен, но так добр!“ Они, кажется, дополняют друг друга своим различием в характерах. Чего нельзя ожидать со временем от этих молодых людей! Императрица следит за ними с восторгом. Оба они чрезвычайно привязаны к дому, и оба, особливо младший, ненавидят придворных. В разговоре со мною Константин с необыкновенным одушевлением высказывал презрение свое к людям, которые гонятся за милостями высочайших особ, и выражал свое опасение, как бы брат его не подчинился влиянию этих людей. Будберг улыбнулся и сказал: „Они достанут и вас, Ваше Высочество“. Тут начались уверения, что этого никогда не будет, и я дивилась, как разумно говорил великий князь и как судил верно. Я рассказываю все это с подробностями, чтобы дать тебе понятие о характере вел. князя. Правда, что в нем по временам видится еще много детского. Он весь покраснел, когда Будберг с улыбкою посмотрел на него».
«Перед ужином вел. князь взялся за трость и за шляпу и хотел уходить; но, кажется, очень обрадовался, когда я пригласила его остаться. За столом паж хотел служить ему, но вел. князь сказал пажу с величайшей учтивостью: „Прошу вас, сударь, не беспокоиться; мне неприятно думать, что дворянин, который будет мне после товарищем, стоит у меня за стулом. Не правда ли, мы будем служить вместе?“ Молодой паж, лет 18-ти, отодвинулся, краснея; но на лице его, казалось, можно было прочесть: вся жизнь моя готова вам на службу».
