В частности, одним из убедительных доказательств этого исторического процесса явилась деятельность Тайной канцелярии, которая была нужна всем занимавшим русский престол, а при Елизавете Петровне как никогда раньше наиболее близко стояла к верховной власти. Именным указом от 29 ноября 1743 года Тайная канцелярия по своему статусу ставилась наравне с Сенатом, Синодом, и более того, она не подчинялась им. Право прямых докладов императрице было мощным оружием в руках генерала А. И. Ушакова — начальника Тайной канцелярии, которому Елизавета Петровна доверяла. В большинстве случаев императрица давала генералу Ушакову указания устно, сохранив привычку Анны Иоанновны часто на выдержках доклада ставить краткую письменную резолюцию. Именно в царствование Елизаветы Петровны Ушаков лишил другие правительственные учреждения возможности оказывать влияние на дела его Тайной канцелярии. Ни кабинет, ни Сенат, ни Синод не смели вмешиваться в его работу. Тайная канцелярия в государственном аппарате стояла особняком, находясь полностью в сфере личного контроля императрицы, и в то же время имея право вмешиваться в деятельность других высших учреждений и высокопоставленных лиц.
Императрица Елизавета Петровна, как и ее предшественники на престоле, нередко сама вмешивалась в следствие, давала указания Ушакову. Так, например, в 1745 году она приняла самое непосредственное участие в процессе рассмотрения одного дела: лично производила допросы, один из них даже собственноручно записала. Дело в том, что Тайная канцелярия получила донос о том, что в глуши России несколько дворян в беседе плохо отзывались об императрице Елизавете Петровне и очень хвалили бывшую правительницу Анну Леопольдовну. Речь шла о дворянах Андреане Беклемишеве и Евстафии Зимнинском, которых императрица допрашивала дважды. Как видим, злополучная судьба Брауншвейгской фамилии тоже нашла свои отголоски в народных толкованиях, в частности, особенно о бывшем малолетнем императоре Иоанне VI Антоновиче.
Любопытно, что расследования по преступлениям против личности императрицы Елизаветы Петровны, судя по материалам Тайной канцелярии, составляли первую и наиболее обширную группу из всех ее розыскных дел. Кстати, эти преступления весьма разнообразны: здесь есть и злоумышление «к повреждению высочайшего ея И. В. здравия и непочтительные о ней отзывы», и действия раскольников, и богохульные деяния; здесь же выражаются народные толки и взгляды на то или иное событие из жизни императрицы Елизаветы Петровны, на распоряжения ее правительства.
И в царствование Елизаветы Петровны в Тайной канцелярии производилось много дел по ложному выкрику «Слово и Дело!» [40], а также за убийства, грабежи, подделку паспортов и другие, менее серьезные преступления.
Вторую группу розыскных дел Тайной канцелярии составляли дела, в которых выражались толки и взгляды на отношения императрицы к своим фаворитам, преимущественно к братьям Разумовским. Особенно поражало современников положение при императрице старшего из них, Алексея Григорьевича. Правда, в народных суждениях о нем иногда фигурировал и Кирилл Григорьевич. Малоросс, сын простого бедного казака, Алексей Разум [41] первоначально был взят в придворные певчие, затем стал получать придворные должности и награждаться высшими военными чинами. Бывший певчий стал знатнейшим сановником в империи. Лица, быстро возвышавшиеся, были и раньше, особенно много их было среди «птенцов» Петра I, отца Елизаветы Петровны. Но их заслуги перед государством были известны всем. А об Алексее Разумовском ничего не было известно, и его стремительная карьера при царском дворе поражала народ, который в связи с этим обстоятельством и высказывал свои суждения. Все толки сводились к тому, что императрица слишком милостива к Разумовскому, что тот силен лишь одним расположением Елизаветы Петровны, что временщик не достоин получаемых наград. Так, два приятеля — капрал кадетского шляхетского корпуса и дворцовый служитель за разговоры о Разумовском были наказаны плетьми и сосланы в отдаленные гарнизоны, в солдаты. Болтунов нещадно били кнутом и отправляли в ссылку.
Одного гренадера глуховского гарнизонного полка за ложное высказывание «слова и дела» наказывали шпицрутенами неоднократно, но тот не унимался. Однажды произнес перед своими товарищами солдатами такие слова: «Мир, народ Божий, слушай! Я — царевич!» Самозванца наказали кнутом и с вырезанными ноздрями сослали в Оренбург, на вечную каторгу.
