Кофе у Гордвайля тем временем запыхтел и стал вырываться из чайника, он поспешно снял его с огня, внес чайник в комнату и водрузил на стол. Tea по-прежнему сидела возле печки, читая и куря.
— Ну же, налей кофе! Нет, сначала открой коньяк!
Гордвайль молча повиновался и подвинул к ней рюмку. Он твердо знал: плохо, что она в ее положении пьет кофе, и уж подавно коньяк, но изменить ничего не мог и потому послушно сделал все, что она просила. После чего откинулся навзничь на диван и раскурил трубку.
— Ты не выпьешь немного кофе, кролик?
— Покамест что-то не хочется, выпью после.
И тем не менее, думал Гордвайль, все еще обернется к лучшему. Прежде всего ребенок. Она не плохая, по сути дела… Капризна немного, только и всего, как все женщины… В конце-то концов и она полюбит его, ребенка, пусть только появится на свет.
Гордвайль любил растянуться вот так на диване и попыхивать трубкой. Особенно посреди ночи, когда Tea тихо спала на соседней кровати, вся его, целиком и полностью. И если перед тем между ними не происходила размолвка, что, впрочем, случалось нередко, покой его был полным и безмятежным. Все прочие мысли он старался гнать от себя, возможно, благодаря скрытому инстинкту самосохранения. В конце концов, может, все это и неправда… злые языки и больше ничего… Свидетели разве есть? А его собственные подозрения и сомнения, на них-то уж точно нельзя полагаться… И последнее, говорил он себе иногда, ведь это заложено в самой ее природе, и нельзя возлагать на нее за это ответственность… природу ведь не изменишь и не обуздаешь… Да к тому же разве она его собственность?.. У кого есть право в какой-либо форме брать себе в рабство другого человека?! Каждый человек свободен от рождения, и никто не имеет права властвовать над другими. Да и на что ему жаловаться? На что?.. Тем более когда ничего доподлинно не известно… Всякая женщина должна вожделеть к мужчинам… Качество это заложено в самой ее природе и неискоренимо… А те, кто ведут себя иначе, так это оттого, что они безобразны, или прикидываются по разным причинам, или просто не могут решиться… Так почему именно Tea должна быть исключением?.. Наоборот, уж лучше пусть делает это в открытую, на глазах у всех, нежели таясь и скрываясь…
Подобные мысли всегда возникали у него, развеивая тревогу. Особенно если Tea случайно оказывалась в это время дома, как живое опровержение всех подозрений и наветов…
«Стоит ли тратить время на столь вздорные мыслишки? — радостно подумал Гордвайль. — Все это поистине неважно. И особенно теперь, теперь, когда…»
С истым удовольствием он затянулся трубкой. Теплый дым дешевого табака, от которого щипало кончик языка и обильно шла слюна, казался ему в высшей степени изысканным. Стремясь не упустить наслаждение, порой он даже прикладывал мундштук к ноздрям и втягивал в себя острый, горький, тепловатый запах старой никотиновой смеси, словно то было благовоние с успокаивающим действием.
Если уж разобраться досконально, текли его мысли дальше, ему не на что жаловаться. Напротив, у него есть немало оснований быть довольным своей участью… Больше того, что есть, он ведь никогда и не желал. Даже творческая его работа — и та удавалась ему в последние недели. Можно сказать, что на него снизошло благословение Господне. Конечно, до подлинного совершенства ему еще очень и очень далеко. Это ясно. И все же, он надеется, что нашел наконец верную дорогу. Ведь главное, в конце концов, — это суметь выразить себя, свой мир, все, что вокруг, наиболее просто и незамысловато, напрямую, без иносказаний. Он чувствует, он воочию видит, что приближается к этой цели семимильными шагами, — чего же еще? Ну а нынче ведь праздник! Вторая половина дня свободна сегодня, и еще целый день завтра, и целый день послезавтра!
— Пора готовить ужин, кролик! — сказала Tea.
Гордвайль посмотрел на часы:
— Еще рано, только семь! Может, подождем еще часок? Конечно, — тут же передумал он, — если ты голодна, я сейчас же приготовлю.
