Он торопливо протянул им руку и заскочил в уже трогавшийся вагон, откуда долго махал им рукой, сверкая золотыми зубами.
— Вот экземпляр! — сказал Ульрих. — Надо будет его как-нибудь «пощипать».
— Этого «пощипать» не так-то легко, — заверил его Гордвайль. — Он дюжину таких, как мы, обведет вокруг пальца. Я тебе ручаюсь, за эти несколько минут он успел изучить тебя с головы до ног. Впрочем, если он заинтересовал тебя, можешь как-нибудь зайти за мной на работу, в шесть вечера.
— Идем, кролик! — потянула его Tea за рукав. — Вот и наш номер.
Они поднялись в вагон и покатили к старому барону.
— Премерзкая погода! — встретил их барон, открывая дверь.
— Да, весьма прохладно! — согласился Гордвайль.
В «зале» уже расположился молодой Польди, вольготно разлегшийся на диване. Он читал газету, куря сигарету, воткнутую в коричневый, необычайно длинный мундштук, на коленях у него с довольным мурлыканьем дремал пятнистый, белый с серым, кот. Не подняв глаз от газеты и не изменив позы, он поприветствовал вошедших движением руки.
Братец Фреди прохаживался туда-сюда по «зале», глубоко засунув руки в карманы брюк. Улучив минуту, когда Tea направилась к зеркалу поправить прическу, он шепотом спросил Гордвайля, не будет ли у того денег; вопрос был брошен между прочим, как если бы речь шла о сущем пустяке, словно и не имеющем к нему, Фреди, никакого касательства, при этом он продолжал шагать взад-вперед. Отрицательный ответ, как видно, не произвел на него впечатления. Он зашагал дальше на длинных, как ходули, ногах, словно некая экзотическая птица, напевая в нос какой-то мотив.
В комнате безраздельно царила разъедавшая все вокруг застарелая скука, которая сразу же со всей силой навалилась на Гордвайля. У него возникло такое чувство, будто он попал в комнату, в которой много дней подряд пролежал больной, так что даже от стен и от мебели стал исходить характерный запах болезни. Захотелось подойти к окнам и распахнуть их настежь. Он обвел глазами комнату, словно увидел ее впервые, и поразился, насколько пестрой была обстановка: некоторые вещи были темные, массивные, старые, по всей вероятности, наследие предков, а с ними соседствовала мебель поновее и подешевле, серийного фабричного производства. На Гордвайля вдруг обрушилось ощущение общей бессмысленности всего вокруг, оно навалилось на него с такой силой, словно вдруг облеклось в грубую материю. У него болезненно сжалось сердце. Однако он сразу же взял себя в руки. «Вздор! — сказал он себе. — Все от бессонницы!» Он подошел к портрету старого барона и стал рассматривать его, как делал уже не раз. Этот писанный маслом, не слишком большой портрет висел между четырьмя портретами «основателей рода». Барон на нем был в мундире майора, в зрелом возрасте, с бородой, подстриженной как у императора Франца-Иосифа, и сейчас Гордвайль вдруг обнаружил, что выражение лица его было глуповатым. Эти маленькие глазки, голубовато-водянистые, сосредоточенно смотревшие в одну точку, не выражали ровно ничего. Их можно было бы спокойно затереть, нисколько не повредив портрету в целом. Нос, крепкий и энергичный, был выписан хорошо, бритый же массивный подбородок между языками разделенной надвое бороды резко выдавался вперед. Никакого сходства не прослеживалось между этим лицом и лицом Теи, никому бы и в голову не пришло, что она его дочь. Оба же сына, напротив, были похожи на отца. Особенно старший, Польди.
Tea подвинула себе стул к изголовью дивана и уставилась в газету, которую читал Польди. То был приключенческий роман, печатавшийся с продолжением.
— Тьфу, Польди! — воскликнула Tea. — Какую мерзость ты читаешь!
И вырвала газету у него из рук. Движение это разбудило кота на коленях у Польди, он слегка приподнял голову и вытаращил на Тею круглые и желтые, цвета пива, глаза.
— Ладно тебе, Tea, верни газету!
Польди не двинулся с места, продолжая лежать в той же позе.
— Прекрати заниматься глупостями! — проговорила Tea и зашвырнула газету подальше. — Ты увидишься сегодня с Рихардом?
— Не знаю. Может статься. Зачем тебе?
— Если увидишь его, передай, что я тогда не смогла прийти в кафе. Он знает, о чем речь. Пусть позвонит мне после праздников в контору. Передашь?
Гордвайль не прислушивался, но имя Рихард засело в нем, как кинжал. Даже не зная, кто таков Рихард и какие дела у него с Теей, он ощутил давящую тяжесть на сердце от одного звука этого имени. В нем поднялась волна ярости и злобы на этого Рихарда, который, казалось бы, должен был быть для него абстрактным понятием. В тот же миг он поймал себя на этом: что ему за дело до всего этого?! Это его ничуть не интересует!.. И все же он невольно напряг слух, пытаясь разобрать слова жены. Безотчетно даже сделал движение встать со стула, на котором сидел, но вовремя спохватился и остался на месте.
Tea спросила Польди:
— Что поделывает Рейзи?
— Я не видел ее, — вяло ответил тот.
— Что, все уже кончилось между вами?
— Почти. Повздорили!
