— Ты тоже тот еще фрукт, Польди! — сказала Tea с каким-то удовлетворением. — Я, кстати, знала, что это ненадолго. Она симпатичная девушка, эта Рейзи, только не умеет удержать мужчину… Сообразительности не хватает… Ну, а на кого ты положил глаз теперь?
— А вот этого я тебе не скажу, — хихикнул Польди развязно. — Тайна!
— Маленький хитрец! — пощекотала Tea брата под мышкой. — Хочешь, чтобы я умирала от любопытства. Рыженькая?
— Не скажу! Покамест! Может быть, в другой раз.
Фреди продолжал лениво расхаживать по комнате, словно поджидая опаздывающий поезд. Беседа Теи и Польди навеяла на Гордвайля скуку. Развязный тон раздражал его. Было без четверти час; до обеда еще оставалось время. Барон находился в смежной комнате, баронесса суетилась на кухне. Гордвайль подобрал с пола газету, собираясь просмотреть ее. Но против воли прислушивался к разговору между женой и шурином.
Фреди остановился около него.
— Ты любишь кошек, Рудольф? — спросил он. — Я вот нет! Ни кошек, ни собак, ни других домашних животных! Поражаюсь отцу, как он может их любить. Когда, к примеру, рядом кошка, всегда есть ощущение, что она подстерегает тебя… Кажется, лежит себе и дремлет, не так ли? И тем не менее никогда не знаешь точно, действительно ли она дремлет… Может, как раз в эту минуту она чутко слушает… и слышит все!.. Готов поклясться в этом! Самые твои потаенные мысли чувствует!.. Даже те, над которыми ты сам не властен, которые не пробиваются в область твоего сознания!.. А это неприятно!.. Бывает, когда я остаюсь в комнате наедине с кошкой, меня охватывает желание убить ее… Самая мысль о том, что кто-то вечно подстерегает меня и видит меня насквозь, мне ненавистна… И не потому, что мне есть что скрывать, а просто неприятно… Люди — дело другое! Эти ничего не чувствуют! С ними можно и наедине с самим собой оставаться. В обществе людей ты можешь позволить себе думать о чем угодно. Никто ничего не заподозрит. Не то с животным, с кошкой, собакой…
Гордвайль сидел и изумленно смотрел на него. До сих пор он и предположить не мог, что шурина обуревают мысли такого рода. Этот долговязый, тощий парень, казалось, готовый в любой миг сложиться пополам и разломиться надвое с сухим, резким хрустом, всегда представлялся Гордвайлю пустым и выхолощенным, как колос, пораженный головней. За все время он обменялся с ним считанными, ничего не значащими словами.
Фреди взял стул, подсел к Гордвайлю и продолжал размеренно:
— Эта наша кошка отлично знает, что я терпеть ее не могу… Вечно прячется… держится от меня на расстоянии… В жизни близко не подойдет… Тем более не придет ей в голову прыгнуть мне на колени или потереться о ноги… Она чувствует… Ко всем ластится, а ко мне нет… А ведь до сих пор, должен тебе сказать, я не причинил ей ни малейшего зла. Разве что время от времени кидаю на нее пристальный взгляд. Но все мои мысли ей известны, и она боится… Наверняка знает, что как-то в детстве я задушил одну кошку, и боится…
— Ты преувеличиваешь, — проговорил Гордвайль, которому почему-то стало не по себе. — Ничего они не знают!
Фреди как будто не слышал.
