Читаю любимый журнал Элис. В рубрике «История месяца» большая статья про братьев-музыкантов Ноэля и Лайама Галлахеров[11]. Читать тоже надоедает, и какое-то время я просто сижу в темноте, нервно поглядывая на часы на приборной панели: восемь сорок три, восемь сорок восемь, восемь пятьдесят шесть… Я начинаю думать, что самолет уже не прилетит. Света нигде нет, если не считать тускло освещенную подсобку кафе. Неужели я что-то перепутал? Или Элис не отпустили? А вдруг что-то случилось?
Без двух девять. Может, самолет вообще не вылетел, или, еще хуже, в горах непогода?
Однако ровно в девять аэропорт оживает. По обеим сторонам взлетно-посадочной полосы загораются ярко-желтые огни. В небе раздается легкий гул. Сначала ничего не видно, потом где-то далеко над деревьями прорисовывается силуэт маленького самолета. Он летит все ниже и ниже, мягко садится, катится по полосе и останавливается примерно в полусотне метров от меня. Турбины самолета замолкают, и вокруг снова воцаряется тишина.
Когда же выйдет Элис? Я включаю фары и выхожу из машины. В этот момент у самолета открывается дверь и выдвигается трап. В освещенном прямоугольнике дверного проема показывается Элис и ставит ногу на верхнюю ступеньку. Сердце подпрыгивает у меня в груди. На Элис та же одежда, в которой она уехала с Декланом несколько дней назад. Моя жена идет ко мне, держась как-то странно и неестественно прямо. Ей больно? Что с ней сделали?
Трап втягивается обратно в самолет. Элис проходит в ворота под фонарем, и я понимаю причину ее странного поведения – на шее у нее надета какая-то штука.
Пилот включает навигационные огни и запускает двигатель. Элис кидается мне в объятия, и я чувствую, что она дрожит. Самолет взмывает в небо. Я крепко прижимаю к себе жену, провожу рукой по ее пышным волосам и натыкаюсь на что-то твердое. Самолет, мигнув огнями, пролетает над деревьями и устремляется в сторону океана.
Элис уже не так напряжена, как несколько минут назад, однако стоит по-прежнему очень прямо. Я слегка отстраняюсь и смотрю ей в глаза. На щеках у нее слезы, но она улыбается.
– Это и есть «фиксатор внимания».
Высокий воротник плотно облегает шею. Верхний его край упирается в подбородок и не дает повернуть голову. Воротник серый и гладкий на ощупь, как браслет. Сверху он подбит черным поролоном. Через одежду видно, что воротник охватывает плечи, а сзади поднимается до затылка. Элис неотрывно смотрит на меня полным нежности взглядом.
– Ты как, ничего? – спрашиваю я.
– Ага. Знаешь, с тех пор как на меня напялили этот уродливый ошейник, я только о тебе и думала.
Она отходит на шаг назад и встает в модельную позу.
– Ну и как?
– Еще красивее стала, – говорю я, нисколько не лукавя.
– Отвези меня домой, пожалуйста.
Рано утром я просыпаюсь от аромата кофе и иду на кухню, ожидая увидеть там Элис с ноутбуком. Ее несколько дней не было, наверное, наверстывает пропущенные на работе дни. Но кухня пуста. Я наливаю себе кофе, заглядываю в ванную. И там Элис нет.
Потом я замечаю полоску золотистого света под дверью гостевой спальни. Толкаю дверь и захожу. Обнаженная Элис стоит у большого, во весь рост, зеркала и неотрывно смотрит на свое отражение. Хотя воротник не дает ей обернуться, она встречается со мной взглядом в зеркале. Воротник с точностью следует изгибам ее шеи, и надо признать, в нем есть какая-то чистота линий, даже скульптурность – ни на шее, ни на плечах не видно застежек и швов. Такое ощущение, что он не сковывает движений и не скрывает, а, наоборот, подчеркивает красоту Элис. Я гляжу на нее в мягком золотистом свете и, кажется, понимаю, в чем смысл, нет, не только воротника, но и «Договора» в целом: я никогда прежде не видел, чтобы моя жена настолько безраздельно и осознанно отдавала все свое внимание настоящему моменту.
Вместо слов я кладу руки на плечи Элис, мои пальцы скользят вверх по гладкой поверхности воротника, касаются мягкого черного материала у подбородка. Элис по-прежнему неотрывно смотрит на меня в зеркало. В ее глазах больше нет слез, она смотрит на меня как-то по-новому, не могу понять как. С восхищением?.. В голове звучит голос Вивиан: «Примиритесь с «Договором».
– С этой штукой ты еще загадочнее, – говорю я Элис.
Она тянется поцеловать меня, однако поднять голову не может, поэтому я сам наклоняюсь к ней.
Я сажусь в кресло у окна. Элис остается стоять у зеркала, не пытаясь прикрыть наготу. Не знаю, примирилась она с «Договором» или нет, но мысли ее явно чем-то заняты. Когда мы ехали домой вчера вечером, она была оживленной и радостной, – может быть, просто от того, что мы снова вместе. Я просил ее поподробнее рассказать о поездке, но она только сказала:
– Главное, я выдержала.
Уже позже она призналась, что гордится собой.
– Единственное, что меня всегда по-настоящему, до ужаса пугает, – это неизвестность. Когда я ехала туда, то совершенно не представляла, что со мной будет. Теперь я чувствую какое-то странное удовлетворение, будто я вошла в некий таинственный портал и вышла с другой стороны.
