Если поверить в то, что один развод тянет за собой другой, то покажется логичным, что принадлежность к закрытому клубу, в котором развод не только не одобряют, но и пытаются предотвратить с помощью строгих правил, сведет вероятность развода к минимуму. Так я пытаюсь сказать, что, несмотря на сомнительные методы – свод странных «законов», термины из уголовного права, секретность, – в этом «Договоре» что-то есть.
Десятого марта Элис приезжает домой пораньше, потому что мы приглашены на ежеквартальное собрание «Договора» в Вудсайде. Хозяин вечеринки по имени Юджин на прошлой встрече обмолвился, что предпочитает «пино нуар», поэтому по пути домой я заехал в магазин и купил бутылку редкого вина с винодельни на Рашен-Ривер. Цена кусалась, но мы с Элис решили, что это разумное и необходимое вложение в будущее.
С тех пор как Элис вернулась домой, мы больше не говорили о том, чтобы выйти из «Договора». То, что случилось с ней там, сильно на нее повлияло и упрочило наши отношения; все то, что было так ненавистно нам в «Договоре», казалось уже не таким и гнетущим. Даже то, что Деклан с Дайаной увезли Элис, теперь виделось в другом свете. Пережитое изменило Элис, изменило нас обоих. Наши узы стали еще крепче. Мы еще больше сблизились. Еще сильнее полюбили друг друга. Мы если не примирились с «Договором», то, во всяком случае, перестали ему сопротивляться на какое-то время.
После почти тридцати дней водолазок, шарфов, блузок с бантами на шее и мешковатых пальто было странно видеть Элис в маленьком сером платье с открытыми плечами и блестящих туфлях на высоких каблуках. Воротник почти сливался по цвету с платьем. Смелая прическа с начесом дополняла образ. Хулиганский начес и темно-синий лак на ногтях были от Элис из две тысячи восьмого года, платье – от Элис нынешней, а воротник был чем-то новым.
– Ну как? – спрашивает она, неловко покружившись.
– Восхитительно.
– Правда?
– Правда.
И все же я не могу понять, какова цель ее наряда. Бросить вызов «Договору»? Дать понять, что никому не удастся ее пристыдить и подчинить? Или, наоборот, показать, что она принимает наказание и согласна с ним? Впрочем, я, наверное, выдумываю то, чего нет. Может, Элис просто рада, что идет туда, где не нужно прикрывать шею и отвечать на вопросы.
Я надеваю модную серую куртку от Теда Бейкера, которую не решился надеть в прошлый раз. Галстук откладываю в сторону – с темными джинсами и цветными туфлями он будет смотреться неуместно. Надевая туфли, я думаю о том, что мы с Элис чувствуем себя все увереннее среди членов «Договора». Да уж, человек, как и животные, обладает удивительной способностью приспосабливаться. А иначе не выжить.
Машин на дороге почти нет, и мы приезжаем в Вудсайд с большим запасом времени. Я спрашиваю Элис, не хочет ли она заехать в паб выпить чего-нибудь. Она задумывается на мгновение, потом качает головой – боится, что опоздаем.
– Хотя выпить не помешало бы.
Поэтому я заезжаю в супермаркет и покупаю мультипак светлого пива «Перони». Потом мы останавливаемся под раскидистым вязом в парке и достаем по бутылке пива. Мне тоже не помешает. Я ведь в конце концов перестал ходить в «Дриджерс» в надежде встретить там Джоанну. Я то боюсь увидеть ее сегодня на вечеринке, то боюсь не увидеть. Мы чокаемся бутылками, и Элис говорит:
– До дна!
Из-за воротника ей неудобно запрокидывать голову, но она умудряется выпить всю бутылку без остатка.
Да, мы оба нервничаем. Я знаю этот взгляд Элис, он означает, что она храбрится. Я смотрю на дорогу в зеркало заднего вида – мне все кажется, что к нам вот-вот подъедет полиция.
– Еще по одной успеем?
– Вполне. – Я достаю еще две бутылки из упаковки.
Элис выхватывает у меня бутылку и опустошает ее. Потом говорит:
– Все, не давай мне больше пить сегодня. Не хочу брякнуть что-нибудь такое, о чем потом пожалею.
Элис не всегда контролирует себя на вечеринках. Из-за каких-то оставшихся еще со школы комплексов ей трудно завязать разговор с незнакомцами, но если уж она начинает говорить, то не может остановиться. Так, на открытии клиники она по ошибке приняла поставщика провизии за Яна. Только если перебрать с пивом на такой вечеринке и ляпнуть что-то не то – в худшем случае будет стыдно, ну, может быть, придется извиниться. А на таком вечере, как тот, куда мы едем, одна неверная фраза – и ты сидишь в черном «лексусе», мчащемся в пустыню.
– Готова?
– Нет. – Элис делает глубокий вдох.
Мы сворачиваем на Беар-Галч-роуд и подъезжаем к огромным, устрашающего вида воротам с кнопочной панелью. Код, указанный на присланной мне открытке, срабатывает. Ворота открываются.
– Еще не поздно развернуться и сбежать, например, в Грецию, – говорю я.
– Нет, – качает головой Элис. – В Греции действует закон об экстрадиции. Лучше в Венесуэлу или Северную Корею.
