Элис даже не переоделась. Не обняла меня и не поцеловала.
– Я тебя отвезу.
– Переоденешься?
– Нет. – Она смотрит на часы. – Лучше выехать прямо сейчас.
Такое чувство, что она хочет поскорее от меня избавиться.
Машин на дороге мало, у нас есть время, чтобы перехватить по буррито в кафе.
– Пожалуйста, скажи, что у тебя был плохой день на работе, – говорю я, ставя соус гуакамоле и две баночки пива на столик. – Неужели я заслужил чем-то такую холодность?
Элис окунает чипс в гуакамоле и медленно жует.
– Слушание прошло паршиво. Обвиняемая назвала меня нахалкой. Жуткая стерва. Дай письмо.
Я достаю конверт из сумки. Пока Элис читает, я забираю буррито на стойке. Вернувшись, я вижу, что Элис доела гуакамоле и чипсы. Ерунда, просто на нее не похоже. Она знает, как сильно я люблю гуакамоле.
Элис складывает письмо несколько раз и возвращает его мне.
– Вряд ли что-то серьезное. За тобой не прислали громилу на внедорожнике и не утащили в пустыню.
– Боже, Элис, ты как будто разочарована.
– Ты ведь ничего не нарушил?
– Нет.
– А если бы нарушил, я бы знала. – Она делает большой глоток пива. Потом смотрит мне в глаза, и, улыбнувшись, говорит «голосом Дарта Вейдера»: – Весь свод правил сводится к одному правилу: никаких секретов от супруги… Ты ведь мне обо всем рассказал?
– Конечно.
– Тогда все хорошо, Джейк. Поехали.
Огни в аэропорту не горят. Мы с Элис сидим в машине и разговариваем. В ее голосе больше нет раздражения и укоризны, ко мне будто вернулась моя Элис. Может, я просто неправильно понял ее сегодня. В восемь пятьдесят шесть в окне аэропорта зажигается свет, и на взлетной полосе загораются огни. Я чуть-чуть опускаю стекло и слышу гул самолета в небе. Он разворачивается над океаном и идет к взлетно-посадочной полосе. В одной из машин на парковке загорается свет. Это хетчбэк «мазда».
– А это не Чака и Евы машина? – спрашивает Элис.
– Черт. Как думаешь, кто из них влип?
– Чак, конечно.
Самолет катится по взлетно-посадочной полосе. Из «мазды» выходят Чак с Евой. Неловко обнимают друг друга, потом Ева пересаживается на водительское место. Мы тоже выходим из машины. Я целую Элис, а она крепко меня обнимает.
Мы с Чаком доходим до ворот одновременно. У меня в руках сумка, а у Чака с собой ничего нет.
– Друг, – приветствует он меня, пропуская первым в ворота.
– Здравствуй, друг, – с трудом выдавливаю я.
В самолете опускается трап.
– Друзья, – с австралийским акцентом говорит пилот.
Я поднимаюсь по трапу и занимаю сиденье сразу за кабиной пилота. Чак садится на ряд дальше меня. Самолет очень хороший: с каждой стороны по ряду кожаных кресел, сзади бар с напитками, в карманах сидений журналы и газеты.
– Может немного потрясти, – предупреждает пилот, втягивая трап и закрывая дверь. – Хотите кока-колы или воды?
Мы оба отказываемся. Чак берет «Нью-Йорк таймс» и погружается в чтение, а я закрываю глаза, приготовившись подремать. Хорошо, что я выпил пива, а то не уснул бы. Просыпаюсь я через час от лязга шасси. Самолет садится на неровную взлетно-посадочную полосу.
– Хорошо отдохнул? – спрашивает Чак.
Настроение у него, похоже, улучшилось.
– Мы там, где я думаю?
– Другого Фернли нет. Хорошо, что тебе удалось поспать. Силы понадобятся.
Черт.
Мы едем по летному полю и останавливаемся у электрифицированного забора. Минуты через две дверь в самолете открывается и раскладывается трап.
– Ну все, началось, – говорит Чак.
К нам идут мужчина и женщина в темно-синих рубашках и брюках. Мужчина отводит Чака в сторону и велит ему встать на желтую линию и поднять руки. Потом обследует его металлодетектором и на удивление тщательно обыскивает. Чак стоит неподвижно. В Фернли он явно не впервые. Мужчина завершает обыск и надевает на Чака широкий кожаный пояс, к которому прикреплены наручники и наножники. Я морально готовлюсь к тому же самому, однако меня не трогают.
– Готов! – кричит охранник.
Раздается громкий гудок, половинки ворот разъезжаются.
Чак заходит внутрь, будто уже знает, что и куда, охранник идет за ним следом. Мы с охранницей стоим и смотрим. Видимо, есть какая-то определенная процедура, но я понятия не имею какая.
Чак идет по длинной желтой линии, которая ведет к массивному бетонному зданию. Сторожевые вышки, двойной забор с колючей проволокой, прожекторы – и правда тюрьма. Я поеживаюсь. Еще один гудок, и Чак с охранником исчезают в здании. Дверь с грохотом захлопывается за ними.
Охранница с улыбкой поворачивается ко мне.
– Добро пожаловать в Фернли, – говорит она приветливо.
Мы с ней идем к гольфкару, который все это время стоял слева от нас. Я кладу сумку на заднее сиденье. Мы объезжаем весь тюремный комплекс и сворачиваем на длинную, вымощенную плитками дорожку. Элис говорила, что тюрьма большая, но на самом деле ее размеры просто поражают. Гольфкар останавливается у здания, больше похожего на чей-то особняк, чем на тюрьму. Если с той стороны, откуда мы приехали, сплошь заборы и бетонные плиты, то здесь – тенистая аллея, ярко-зеленая лужайка, теннисный корт и бассейн. Охранница выходит из гольфкара и берет мою сумку.
