– Когда ты предложил мне выйти замуж, чего ты ожидал? – произносит Элис с каким-то холодным спокойствием. – Что будет одна только радость, цветочки и радуги? Или что будут одни «Планетарные волны» и ни капли «Крови на дорогах», а?.. Я ездила в Фернли, носила чертов воротник. Стояла там перед судьей, слушала приговор. Знаешь почему, Джейк?
Не знаю, что ужасней – гнев в ее голосе или грусть.
– Почему я ходила к Дэйву? Почему носила дурацкий браслет? А о чем я, по-твоему, думала, когда мне надели наножники, забрали всю одежду, заставили пройти дезинфекцию от вшей или когда огромная охранница велела мне раздеться догола для досмотра?
– Догола? Ты не говорила…
Первая часть альбома «Крови на дорогах» закончилась. В темноте не видно, как Элис плачет.
– Я делала все это ради тебя, Джейк. Ради того, чтобы у нас все было хорошо. Я не боюсь быть с кем-то связанной на всю жизнь. Не боюсь пойти на что угодно, да, черт подери, на что угодно, лишь бы мы были вместе. Все ради нас.
Диджей начинает рассказывать об альбоме, о бурных отношениях Дилана с женой, о прекрасном начале, о песне
– Что ты хочешь, чтобы я сделал? – спрашиваю я.
Элис вытирает слезы. Странно видеть ее плачущей. Она и сама, похоже, стыдится своих слез.
– Чтобы ты делал только то, чего хочешь сам.
– Понятно. Но что бы сделало счастливой тебя?
– Чтобы ты был полностью предан нашему браку, Джейк. Предан
Становится тихо, слышно лишь, как по радио играет гитара. Элис кладет ладонь мне на ногу.
– Я прошу слишком многого? Но это серьезная взрослая жизнь. Ты готов к ней?
Я беру ее за руку. Ее пальцы, всегда такие теплые, сейчас холодны. Я хочу вот так же держать ее за руку в старости. Хочу узнать, каким будет ее голос в восемьдесят лет, как она будет выглядеть, когда ямочки на щеках превратятся в морщины, хочу смотреть в дорогие глаза, даже если они перестанут узнавать знакомые лица. Я хочу всего этого. Не потому, что Элис теперь моя, как я раньше думал, а потому, что я люблю ее. Так сильно люблю!
Я включаю на сотовом громкую связь и набираю номер Вивиан. Она сразу же отвечает.
– Друг.
– Здравствуйте. Простите, что так поздно.
– Ничего страшного. Я всегда рада вам и Элис.
– Я хочу сделать признание.
– Я знаю, – говорит Вивиан. – Рада, что вы позвонили.
До меня не сразу доходит смысл ее слов.
– Даже не одно признание, а два.
– Я знаю, – повторяет она. – Устройте себе выходной. Хорошенько все обдумайте. Проведите это время с женой. Вы будете дома утром в субботу?
– В субботу? – Я смотрю на Элис.
Элис смотрит на меня и одобрительно кивает.
– Может, встретимся сразу в аэропорту?
– В этом нет необходимости, – говорит Вивиан. – За вами заедут. Спокойной ночи, друг.
У меня возникает такое чувство, будто за нами кто-то наблюдает. Наверху, в освещенном окне, стоит какой-то человек, держа руки в карманах, и смотрит прямо на нас. Вадим.
На кухне привычный беспорядок: недопитый кофе и пустые стаканчики из-под йогурта. Однако сегодня я чувствую себя увереннее. Я переживаю, да, но в то же время на меня нашло странное спокойствие. Ночью мы с Элис любили друг друга. Я все еще чувствую ее запах на своей коже.
В восемь утра у меня консультация с пациентом. Принимая душ и одеваясь, я думаю о Джоанне. После всего, что сказала Элис, даже думать о ней кажется предательством. Но как перестать? Я все прокручиваю в голове наши разговоры. Ее страх был таким явным, я не могу припомнить ни одной фальшивой нотки в ее голосе. Сейчас я понимаю, что она подавала мне невербальные сигналы. В тот вечер в Вудсайде она меня избегала. Не хотела расспросов? Или пыталась защитить меня от Нила, от «Договора»?
Или от самого себя?
