Я вспоминаю Джоанну в стеклянной клетке. Спутанные волосы. Раздвинутые голые ноги. Элис обвинила меня в том, что меня это заводило. Меня захлестывает чувство вины, но я все равно чувствую возбуждение. Прошлой ночью, занимаясь любовью с Элис, я думал только о ней. Ну, почти все время только о ней. Лишь однажды в мозгу промелькнула картинка: обнаженная и беспомощная Джоанна в клетке, под ярким светом. Ее голая спина, прижатая к стеклу. Руки, прикрывающие маленькие груди, а потом бесстыдно опускающиеся вдоль тела. Я тогда еще открыл глаза и вгляделся в лицо Элис, чтобы отогнать от себя видение, явившееся ко мне, несмотря на то что я обнимал жену.
– Я знаю, о чем ты думаешь, – произнесла Элис глубоким грудным голосом – не голосом Элис со свадьбы и из нашей совместной жизни, а голосом той Элис, которая густо подводила глаза, носила рваные чулки в сетку и пела песни, в которых ярость смешивалась с желанием. – Ты хочешь ее трахнуть, – сказала Элис и тут же кончила.
Моя такая разная, любимая Элис.
Когда в пятницу вечером я приезжаю домой с работы, в камине горит огонь, а Элис заканчивает готовить замысловатый ужин.
– Я подумала, что стоит приготовить что-нибудь особенное на твой последний ужин «на свободе», – говорит она, смеясь искренним, неподдельным смехом.
Я уже несколько месяцев не видел ее в таком настроении. Она протягивает мне «Бейлис» со льдом.
– Садись.
Ко мне вернулась прежняя Элис. Она не вспоминает о прошлой ночи и о странных словах, которые произнесла, когда мы были в постели. И я начинаю думать, что мне показалось. Что мое подсознание сыграло со мной крайне злую и жестокую шутку.
Однако и праздничный ужин, и все эти знаки внимания усиливают мою тревогу о завтрашнем дне.
– Все будет хорошо. Это же твоя первая провинность, – пытается успокоить меня Элис, затем признает: – Ну ладно, может, не совсем хорошо. Тебя ждет обвинительный акт на несколько страниц: утаивание информации от супруги, дача ложных показаний и несанкционированные встречи с замужней участницей «Договора».
– Еще «преступное толкование» не забудь.
Больше мы о «Договоре» не говорим. После ужина, перед тем как лечь в нашу уютную постель, мы выходим на балкон подышать океанским воздухом. Занимаемся любовью мы долго и как-то по-другому. Нежнее. Хотя мы вместе уже довольно давно, и время первых открытий в постели прошло, в этом вечере есть что-то особенное, такое, что запоминается навсегда.
У меня такое чувство, что теперь Элис по-настоящему моя.
В субботу утром я иду в пекарню и покупаю пакет сконов: лимонных с шоколадом для себя, имбирно-апельсиновых для Элис и еще два наугад для «гостей». Не помешает. Потом беру большую порцию горячего шоколада и газету. Элис еще спала, когда я ушел, так что я сажусь за столик и читаю газету, чтобы успокоиться. Одна минута превращается в десять, потом в пятнадцать и наконец в двадцать. Я боюсь идти домой и встретиться лицом к лицу с тем, что произойдет дальше. Что, если сложить газету, взять шоколад, выйти из кафе и уехать на восток, подальше от дома, подальше от «Договора», подальше от нашего будущего?
Вместо этого я еду домой. Заворачивая за угол, ожидаю увидеть черный «лексус», однако на подъездной дорожке никого нет. Дома я ставлю кофе для Элис. Она не просыпается от аромата, тогда я раздеваюсь и забираюсь к ней в постель. Не говоря ни слова, Элис крепко прижимается ко мне. Целует меня в шею. Так приятно чувствовать ее теплое дыхание на коже. Я сделал верный выбор в жизни. С этой мыслью я засыпаю в ее объятиях.
Чуть позже в доме пахнет беконом. Я иду на кухню. Элис стоит у плиты в трусиках и старой футболке и перекладывает жареный бекон с бабушкиной чугунной сковороды на тарелку, выстланную бумажным полотенцем.
– Поешь чего-нибудь основательного, силы понадобятся. – В ее голосе слышится неуместная веселость.
Элис, похоже, забавляют мои неприятности.
– Я купил тебе скон, – говорю я.
Она показывает на тарелку с крошками.
– Я его уже съела. Но не наелась.
Мы оба жадно едим. Элис ногой касается моей ноги под столом.
– Надо одеться и почистить зубы, – говорит она.
Но когда я достаю одежду из шкафа, она увлекает меня в постель. Не знаю, что на нее нашло. Похоже, Элис возбуждает моя готовность пройти через тяготы, уготованные мне «Договором».
Наконец душ принят, на кухне порядок, моя сумка собрана, а мы сидим на диване. Элис берет гитару и начинает играть «Блюз Фолсомской тюрьмы» Джонни Кэша.
Я закрываю глаза и откидываюсь на спинку дивана. Где-то пиликает айпад Элис. Через несколько секунд начинает звонить ее телефон на кофейном столике. Она не берет трубку. Надрывная песня действует мне на нервы.
Телефон звонит снова.
– Отвечать не будешь?
– Подождет.
Она переходит на старую песню группы
– «Ни сердце, ни душа твои мне вовсе не нужны, – поет Элис ухмыляясь. – Мне б выйти под залог и просто переспать с тобой».
Телефон опять звонит.
– С работы? – спрашиваю я.
Она качает головой. Еще с минуту играет какую-то красивую мелодию. Телефон снова звонит.
Элис со стоном откладывает гитару в сторону.
– Алло?
