Мы останавливаемся у внушительных железных ворот и ждем, когда охранник проверит документы. Он звонит куда-то, сообщает о нашем приезде. Ворота открываются, мы въезжаем во двор тюрьмы. Слушая грохот закрывающихся ворот, я прикидываю – смог бы я перелезть через забор, и если да, то как быстро?
Потом я думаю о стеклянном переходе, через который я шел в прошлый раз: с одной стороны – курорт, с другой – бескрайняя пустыня. Сбежать отсюда – все равно что переплыть залив Сан-Франциско, выбравшись из тюрьмы Алькатрас. Как выжить за воротами? Пустыня огромна и безжалостна. Без воды счет шел бы на часы. Что лучше: умереть в тюрьме или одному в пустыне?
Мы проезжаем еще одни ворота. В конце концов машина останавливается на том же месте, где я вышел из самолета в прошлый раз. Но теперь это я стою на желтой полосе, вне себя от усталости и страха. Незнакомка из машины стоит рядом.
Ворота с лязгом разъезжаются в стороны. Невысокий охранник в черной униформе кричит:
– Идите по линии!
Мы бредем по узкому проходу между заборами, с трудом пытаясь не сходить с желтой линии. Металлический браслет впивается в лодыжку, я могу передвигаться только маленькими шажками. Женщина идет быстрее, наверное, у нее ноги свободны, я изо всех сил пытаюсь не отставать.
В конце желтой линии – вход в здание. Дверь открывается, мы заходим внутрь. Две охранницы уводят женщину налево. Два охранника встают по обеим сторонам от меня и ведут меня в противоположную сторону. Мы заходим в пустую комнату, где мне снимают ремень с пояса и железные браслеты с ног. Сразу становится легче. Потом снимают смирительную рубашку. Руки занемели. Может, и кляп вынут заодно. До смерти хочется облизать губы и глотнуть воды.
– Раздевайтесь, – командует охранник.
Через несколько минут я стою перед ними абсолютно голый, если не считать матерчатой штуковины на голове. Губы онемели, по подбородку течет слюна.
Охранники смотрят на меня с нескрываемым интересом.
Рот так болит, что я даже не чувствую унижения. Просто хочу, чтобы кляп убрали. Я показываю на рот, умоляюще машу руками. Изображаю, что хочу пить.
В конце концов охранник, который пониже ростом, снимает с пояса ключи, долго возится с замком у меня на затылке. Кляп выскальзывает, я жадно хватаю ртом воздух. По щекам текут слезы облегчения. Пытаюсь закрыть рот, но не могу.
– Душевые там. Не торопитесь. Потом наденьте робу и выходите через заднюю дверь, – командует высокий охранник.
Я иду в душевую. Пять раковин слева, пять душевых кабинок справа, посередине скамья, ни дверей, ни ширм. Я иду в среднюю кабинку. Какая-то часть меня уверена, что вода не польется, что это очередной жестокий обман.
Поворачиваю кран. Как ни странно, вода льется. Я содрогаюсь, когда ледяная струя соприкасается с моей кожей. Поднимаю голову и пью. Неожиданно вода становится обжигающе горячей. Я резко отшатываюсь. Потом мочусь в слив и гляжу, как темно-желтая жидкость утекает вместе с потоком воды в воронку.
Нажимаю на пластиковый флакон с мылом – на ладонь капает перламутрово-розовая жидкость. Соскребаю с себя грязь, налипшую после поездки. Теперь вода едва теплая. Ополаскиваю лицо, мою голову, потом моюсь целиком. Долго стою под душем с закрытыми глазами. Так бы и лег на пол и проспал целую вечность. Не хочу выходить из душа, не хочу надевать робу, не хочу проходить через дверь. Каждая дверь ведет к следующей, и мне придется пройти их все, чтобы найти выход из этого ада, если он вообще есть.
В конце концов выключаю воду и выхожу из кабинки. На крючках на стене висят красная роба и белые трусы. Под одеждой пара тапочек. Надеваю белье и робу. Ткань, как ни странно, приятная, как и говорила Элис. Одежда подходит мне идеально, а тапочки малы. Но я все равно надеваю их и выхожу.
Теперь я в узкой комнате. Женщина, с которой мы вместе ехали, стоит передо мной у стула, на ней такая же точно алая роба. На груди черными буквами написано «Заключенный». Рядом со стулом высокий стол с изящной мраморной столешницей, в центре стола деревянный ящичек. Что в нем может быть? Я содрогаюсь.
Женщина тщательно приглаживает волосы. Лицо у нее еще чуть влажное после душа, но волосы сухие.
– Тут нет выхода, – говорит она.
Действительно, в комнате только одна дверь, и она уже закрыта. Вспоминаю Джоанну в стеклянной клетке, стены которой сжимаются. Я дергаю за ручку, но дверь не открывается. Мы в ловушке.
Я медленно оглядываю комнату.
– Пожалуйста, садитесь, – дружелюбно предлагает женщина.
Я продолжаю стоять, и она повторяет:
– Пожалуйста.
Глаза у нее покрасневшие, она плакала.
Я подхожу к стулу и сажусь.
– Простите, – говорит женщина.
– За что?
Она молчит с минуту, потом начинает плакать.
– С вами все в порядке?
Вопрос звучит глупо, но я хочу, чтобы она знала – я понимаю, что она чувствует.
– Да, – отвечает она, пытаясь успокоиться.
Потом открывает шкатулку и начинает в ней что-то искать. Я слышу стук железа о железо, и меня начинает мутить.
– Что там? – спрашиваю я, заранее боясь ответа.
