– Так-так, Джейк. Ваше поведение мне непонятно, учитывая то, что сообщил
О каком источнике он говорит? Намекает, что Джоанна сказала, будто у нас был секс в отеле? Зачем Джоанне так говорить? Разве что под ужасным давлением. Я вспоминаю сжимающуюся клетку.
– Не передумаю. Я встретился с Джоанной один раз в торговом центре. Все остальное ложь.
Гордон бросает на меня пренебрежительный взгляд, потом выходит из комнаты. Маури – за ним.
Я сижу, прикованный наручниками к столу. Слышу, как в вентиляции над головой свистит ветер. В комнате становится все холоднее. Я измотан, голоден и замерз так, что не могу думать. Вот бы поговорить с Элис. Я кладу голову на стол, и в комнате тут же гаснет свет. Поднимаю голову – свет включается. Я пробую еще раз и еще. Каждый раз то же самое. В столе датчик или кто-то так развлекается? В конце концов я кладу голову на стол и засыпаю.
Просыпаюсь в полной темноте. Сколько я проспал? Час? Пять часов? Поднимаю голову – в комнате включается свет. Холодно. От наручников болят запястья. На столе несколько засохших капель крови. Во рту противный вкус. А вдруг я проспал очень долго? Может, меня чем-то опоили?
Проходит время. Скука – это тоже что-то вроде пытки. Я думаю об Элис. Что она сейчас делает? Сидит на работе? Дома? Одна?
Дверь открывается.
– Привет, Маури, – говорю я.
Охранник молчит. Он открывает наручники. Руки тяжелые, будто не мои. Я шевелю пальцами, потираю ладони. Маури хватает меня за руки, грубо заводит их за спину и снова надевает наручники. Потом ведет меня по коридору к лифту.
– Куда вы меня ведете?
Молчание. Я вдруг чувствую, что он нервничает. Даже больше меня. Я вспоминаю исследования дюссельдорфских ученых: когда человек напуган или в панике, он с по́том выделяет вещество, которое действует на определенные рецепторы в мозгу. Я прямо чувствую, как от Маури исходит тревога.
Двери лифта закрываются.
– У вас есть жена, Маури? Дети?
Он неохотно смотрит мне в глаза. Слегка качает головой.
– Нет жены? – повторяю я. – И детей нет?
Он снова слегка качает головой. И я понимаю, что это не ответ на вопрос, а предупреждение.
Мы спускаемся на пять этажей – лифт каждый раз звякает. Пустой желудок сжимается, решимость ослабевает. Я глубоко под землей, надо мной бескрайняя пустыня. Если случится землетрясение и тюрьма разрушится, я навсегда останусь здесь.
Мы выходим из лифта. Маури, похоже, подрастерял решимость – он больше не хватает меня за руки. Просто идет, а я следую за ним. Он набирает цифровой код на панели, и мы входим в какую-то комнату. Там нас ждет охранница. На вид ей лет сорок пять, у нее обесцвеченные волосы, уложенные в старомодную прическу. Она не похожа на членов «Договора»; наверное, работала здесь раньше.
Дверь за нами захлопывается. Маури снимает с меня наручники, и какое-то время мы втроем просто стоим и смотрим друг на друга. Потом Маури говорит женщине:
– Ну, давай.
– Нет, лучше ты, – говорит она.
У меня такое чувство, что им предстоит сделать что-то впервые, и ни один из них не хочет брать это дело, каким бы оно ни было, на себя. Наконец охранница говорит мне:
– Снимите одежду.
– Опять?
– Да.
– Всю?
Она кивает.
Я медленно снимаю тапочки и размышляю. Да, Маури предупреждающе покачал головой в лифте, однако выражение лица у него при этом было не злое, а скорее заговорщицкое. Этим двоим явно не по себе. Может, мне удастся уговорить их отпустить меня, пока нас тут только трое и Гордона нет. Сколько им платят? Предложить им деньги?
– Вы из Невады? – интересуюсь я и, чтобы протянуть время, вожусь с пуговицей на робе.
Женщина смотрит на Маури.
– Нет, я из Юты, – отвечает она.
Маури глядит на нее сердито, потом командует:
– Быстрее.
Я расстегиваю пуговицы на робе, она падает на пол. Охранница отводит глаза.
– А вы откуда? – спрашивает она.
Ей явно неловко от того, что я раздет.
– Из Калифорнии. – Я стою посреди комнаты в тюремных трусах. – Помогите мне, а? – шепчу я.
– Хватит, – шипит Маури.
Я знаю, что играю с огнем. Маури вот-вот разъярится. Но других вариантов у меня попросту нет.
– У меня есть деньги, – говорю я. И тут же лгу: – Много.
По ту сторону двери кто-то набирает цифровой код. Блондинка бросает взгляд на Маури. Черт, она тоже нервничает. Дверь распахивается, в комнату входит высокая дородная женщина, похожая на какую-то старорежимную надзирательницу. Судя по ее виду, ей ничего не стоит проломить мне череп кулаком.
– Некогда возиться, – говорит она охранникам неожиданно мягким голосом, а сама глядит в свою папку-планшет. Поворачивается ко мне. – Догола раздевайся. Живо.
Я снимаю тюремные трусы и прикрываюсь ладонями. До чего же противно стоять голым среди одетых людей.
Надзирательница поднимает глаза от папки. Моя нагота ее нисколько не смущает и не интересует.
– В две тысячи двухсотую его, – велит она Маури и блондинке. – И поживее. Все ждут.
Черт. Это не предвещает ничего хорошего.
