Новый роман от автора мирового бестселлера «Пища любви».Весна 1944 года. Полуразрушенный, голодный и нищий Неаполь, на побережье только что высадились англо-американские союзные войска. С уходом немецкой армии и приходом союзников мало что изменилось в порушенной жизни итальянцев. Мужчины на войне, многие убиты, работы нет. Молодые итальянки вынуждены зарабатывать на кусок хлеба проституцией и стремятся в поисках лучшей жизни выскочить замуж за английского или американского военного. Военные власти, опасаясь распространения венерических болезней, пытаются выставить на пути подобных браков заслон. Капитан британской армии Джеймс Гулд, принявший обязанности «брачного офицера», проводит жесточайший отбор среди претенденток на брак…
Вызывает беспокойство рост заявлений со стороны офицерского и низшего состава о желании вступить в брак с итальянками. Командирам строжайше надлежит предпринять необходимые меры для предотвращения подобных браков.
В первый раз в жизни Ливия Пертини влюбилась в тот самый день, когда ее любимица, буйволица Пупетта, победила на конкурсе красоты.
С незапамятных времен жители деревни Фишино в праздник урожая абрикосов устраивали не только состязание на самый вкусный абрикос, из тех, что зрели в многочисленных садиках, тянувшихся по склонам горы Везувия, но еще и конкурс на самую красивую девушку здешней округи. Соревнование по абрикосам бессменно проводил отец Ливии Нино, так как, казалось, именно у него, хозяина деревенской остерии, самый изысканный гастрономический вкус; главным же судьей конкурса красавиц был священник Дон Бернардо, потому что, считали все, мужчина, принявший обряд безбрачия, как раз и может внести должную объективность в подобное мероприятие.
В сравнении с абрикосовым соревнованием конкурс красавиц обычно проводился с меньшим азартом. Отчасти, возможно, потому, что тут обходилось без подкупа, взяток или кражи из чужого сада, постоянно случавшихся при абрикосовом конкурсе. Но еще и потому, что почти все деревенские девушки были сплошь темноволосые, с оливковой кожей и округлыми формами, что немудрено при здешней жизни на свежем воздухе и постоянном употреблении пасты. Потому определить, в которой из девиц означенные черты слились в наиболее привлекательном виде, особого труда не составляло. С абрикосами же дело обстояло совсем иначе. При каждом извержении Везувий покрывал свои склоны плотным слоем превосходного натурального удобрения — поташа. Выходило, будто сама гора способствует возникновению многих плодов и овощей, каких больше нигде во всей Италии не найдешь, а значит и расцвету кулинарного искусства, что с лихвой окупало ущерб от бедствий, случавшихся время от времени в этой местности. Появились новые разновидности абрикосов — тугощекие «Cafona», сочные «Palummella», сладкие с горчинкой «Boccuccia liscia», похожие на персик «Pellecchiella» и — с колючей кожицей, притом необыкновенно сочные — «Spinosa». Каждый сорт имел своих горячих поборников, и суждения вокруг достойнейшего вызывали, пожалуй, ничуть не меньше горячих дебатов, чем случалось при выборе крестьянина, взрастившего самый лучший плод.
Ливия ушла с головой в работу, ей было вовсе не до этих состязаний. Любой праздник для маленькой остерии означал, что приготовление обеда в этот день требует времени много больше, чем обычно. Поднявшись до рассвета, Ливия и ее сестра Мариза готовили посуду, чтобы потом выставить на столики, тянувшиеся по всей длине террасы, укрытой от нещадного полуденного солнца оплетавшим ее виноградом. Да и вообще Ливия косо смотрела на эти конкурсы: в смысле абрикосов — тут, как говорится, на вкус, на цвет… Что до отбора красавиц — девчонки в деревне всем известны. Уже заранее все знали, что победу присудят кому-нибудь из сестер Фарелли, и ей, Ливии, незачем выставляться и позориться на радость победительнице. Словом, в то время как односельчане, сойдясь на площади, спорили, подбадривали участвующих, шикали, били в ладоши, Ливия, сосредоточившись на приготовлении закусок, проворно уворачивала burrata в свежие листья асфоделя.[1]
— Эй! — выкрикнул юношеский голос из помещения, служившего одновременно и баром, и залом. — Есть кто-нибудь?
Руки Ливии были облеплены влажной бурратой вперемешку с обрезками листьев.
— Нету! — выкрикнула она.
После короткой паузы голос произнес:
— Ты, верно, ангел или святой дух? Раз никого нет, кто ж отвечает?
Ливия скорчила гримасу. Шельма, остряк!
— Обслуживать некому. Я занята.
— Так сильно занята, что не подашь и стакана limoncello изнывающему жаждой солдату?
— Именно, — отрезала Ливия. — Сам себе налей, а деньги положи на стойку. Все кладут.
Снова пауза.
— А если обману, оставлю меньше?
— Нашлю на тебя порчу, мало не покажется. На твоем месте рисковать бы не стала.
Послышался звук откупориваемой бутылки, затем бульканье щедро наполнявшей стакан крепкой отцовской лимонной наливки. В кухню заглянул парень в солдатской форме. В одной руке наполненный стакан, в другой монеты.
— Решил, положу я денежки на стойку, как вдруг заявится какой-нибудь мерзавец и стянет, а ты подумаешь, будто это я тебя надул, тогда уж мне впрямь не поздоровится, страшно представить. Уж лучше, думаю, сам отдам.
— Вон туда клади! — Ливия ткнула локтем в сторону комода.
