«У каждого в шкафу свой скелет». Эта фраза становится реальностью для Эвери, успешной деловой женщины, младшей дочери влиятельного сенатора Стаффорда, когда та приезжает из Вашингтона домой из-за болезни отца. Жизнь девушки распланирована до мелочей, ей прочат серьезную политическую карьеру, но на одном из мероприятий в доме престарелых старушка по имени Мэй стаскивает с ее руки старинный браслет… И с этого браслета, со случайных оговорок бабушки Джуди начинается путешествие Эвери в далекое прошлое. Много лет назад на реке Миссисипи в плавучем доме жила небогатая, дружная и веселая семья: мама, папа, Рилл, три ее сестры и братик. Вскоре ожидалось и еще пополнение — и однажды в бурную ночь родители Рилл по реке отправились в родильный дом. А наутро полицейские похитили детей прямо с лодки. И они стали маленькими заключенными в одном из приютов Общества детских домов Теннеси и дорогостоящим товаром для его главы, мисс Джорджии Танн. На долю ребят выпадают побои, издевательства и разлука, которая могла стать вечной. Сопереживая старушке Мэй и стараясь восстановить справедливость, Эвери открывает постыдную тайну своей семьи. Но такт, искренняя привязанность к родителям и бабушке, да еще и внезапная любовь помогают молодой женщине сохранить гармонию в отношениях с родными и услышать «мелодию своей жизни».Основанный на реальных трагических событиях прошлого века роман американской журналистки и писательницы Лизы Уингейт вызвал огромный резонанс: он стал бестселлером и был удостоен нескольких престижных премий.
Посвящается сотням тех, кто исчез,
и тысячам тех, кто выжил.
Пусть ваши судьбы не будут забыты.
Посвящается тем, кто сейчас помогает сиротам найти дом, где они проживут всю жизнь.
Всегда помните о ценности вашей работы и вашей любви.
Моя история начинается душным августовским вечером в месте, которое я никогда не увижу — оно возникает только в воображении. Чаще всего я представляю себе большую комнату. Стены белые и чистые, постельное белье накрахмалено так сильно, что хрустит, как сухой лист. Это отдельная палата, все в ней самого лучшего качества. Снаружи стихает ветер, цикады стрекочут в листве высоких деревьев — своих зеленых укрытий — прямо под окнами. Вентилятор трещит под потолком, пытаясь разогнать неподвижный влажный воздух, и затягивает внутрь комнаты шторы.
Из открытого окна веет ароматом сосновой хвои, а с постели рвутся сдавленные крики роженицы, которую с трудом удерживают медсестры. Ее лицо залито потом, он струится по рукам и ногам. Она ужаснулась бы, если бы увидела себя сейчас.
Она хорошенькая. У нее нежная, хрупкая душа. Она не из тех, кто стал бы намеренно менять ход событий — а начало этому положено прямо сейчас, — даже если те в дальнейшем приведут к катастрофическому финалу. За свою долгую жизнь я поняла, что большинство людей не желает зла другим. Они не хотят никого обидеть, а просто стараются выжить. Но борьба за выживание иногда имеет трагические последствия.
Она не виновата в том, что случится после последнего безжалостного толчка. Она бы все отдала, чтобы этого не произошло. Но из ее чрева выходит немая плоть — крохотная, светловолосая девочка, красивая, как куколка, но синяя, недвижимая.
Женщина не ведает о судьбе своего младенца, однако даже если бы она знала, что произошло, лекарства притупят ее воспоминания, и уже завтра они станут не более чем туманным сном. Она перестает биться в схватках и погружается в полудрему, убаюканная дозами морфия и скополамина, которые ей ввели, чтобы облегчить боль.
Чтобы помочь преодолеть все, что выпало на ее долю. Что же, она справится.
Врачи накладывают швы, медсестры убираются в палате и сочувственно переговариваются между собой.
— Какая жалость! Несправедливо, что новой жизни в этом мире не дано было сделать ни единого вздоха.
— Порой задаешься вопросом... почему так случается... особенно когда ребенок настолько желанный...
Опускается покров. Крохотные глазки закрываются. Они никогда не увидят дневного света.
Уши женщины улавливают слова, но разум отказывается воспринимать услышанное. Смысл ускользает от нее. Она будто пытается поймать волну, но вода просачивается сквозь плотно сжатые пальцы. В конце концов роженица уплывает вместе с ней.
Неподалеку от нее застыл в ожидании мужчина — возможно, в коридоре прямо за дверью. Он статный, полный достоинства. Он не привык чувствовать себя беспомощным, как сейчас. Сегодня он должен был стать дедушкой.
Ожидание чуда переплавилось в мучительную боль.
— Сэр, примите мои глубочайшие соболезнования,— произносит врач, выскальзывая из палаты.— Будьте уверены, мы сделали все возможное, чтобы облегчить роды вашей дочери и спасти малыша. Я понимаю, как это тяжело. Прошу вас, передайте наши соболезнования отцу ребенка, когда сможете связаться с ним через океан. После стольких разочарований ваша семья, должно быть, возлагала большие надежды...
— Она еще сможет иметь детей?
— Это было бы нежелательно.
— Это убьет ее... И ее мать, когда та узнает. Знаете, Кристина — наше единственное дитя. Топот маленьких ножек... начало нового поколения...
— Я понимаю, сэр.
— Чем она рискует, если...
— Своей жизнью. Крайне маловероятно, что ваша дочь сможет выносить следующего ребенка до положенного срока. Если она попытается, то в результате...
— Понимаю.
В моем воображении доктор в попытке утешения кладет руку на плечо убитого горем мужчины. Их взгляды встречаются.
Врач оглядывается через плечо, чтобы убедиться, что медсестры их не слышат.
— Сэр, могу я вам кое-что предложить? — тихо и серьезно произносит он.— Я знаю одну женщину в Мемфисе...
Когда лимузин тормозит на раскаленном асфальте, я перевожу дух, сдвигаюсь к краю сиденья и поправляю пиджак. На обочине, подчеркивая важность на первый взгляд безобидной утренней встречи, ожидают набитые журналистами фургоны.
Впрочем, ни одно событие этого дня не случайно. Последние два месяца, которые я провела дома, в Южной Каролине, ушли на проработку мельчайших деталей; теперь, чтобы сделать правильный вывод, достаточно намека.
