— Джон! Ты здесь? — Это был голос Каспара. Джон отшатнулся от Карен как от зачумленной и крепко зажмурился. Все моментально встало на свои места. Мгновение назад Карен сгорала от страсти, теперь — от невыносимого стыда. Джон наконец открыл глаза и одарил ее ледяным, почти ненавидящим взглядом.
— Я здесь, Каспар, — отрывисто ответил он. — Подожди немного. Карен никак не может завязать мне галстук.
— Черт возьми, кто такая Карей?
— Организатор свадьбы, которую наняли Лори и моя мать.
— А, ну ладно. Я пока пойду в кабинку напротив и примерю костюм, который ты мне подобрал.
— Хорошо.
Все это время Джон не сводил с Карен убийственного взгляда. И, едва затихли удаляющиеся шаги Каспара, сквозь зубы прошипел ей в лицо:
— Какого черта ты это сделала? Карен опешила, потрясенная несправедливым выпадом.
— Я… я не могла удержаться, — запинаясь, пробормотала она. И уже увереннее добавила:
— Ты же первым поцеловал меня, забыл?
— Только после того, как ты одарила меня своим нежным взглядом! — огрызнулся он. — И что это значит — не могла удержаться? Ты что, нимфоманка? Бросаешься на шею всякому мужчине, который имеет несчастье подойти к тебе ближе чем на ярд!
— Что за чушь! Я совсем не такая… по крайней мере, обычно, — совсем тихо прибавила она.
— А, стало быть, только я удостоился этой чести? Бог мой, это было бы смешно, если бы не было так противно! Чего ты добиваешься, а?
Карен залилась жарким румянцем.
— А ты чего добивался, Джон? — воинственно огрызнулась она. — Ты поцеловал меня первым, и это был вовсе не платонический поцелуй. Кто же ты после этого — сексуальный маньяк, который бросается на всякую женщину, что имеет несчастье подойти к нему ближе, чем на ярд?
— Только с тобой, Карен, — неожиданно с горечью признался Джон. — Только с тобой. — И добавил прежде, чем она успела обрадоваться этому признанию:
— Старая любовь не ржавеет, верно? И порой может сыграть с человеком дурную шутку. Если бы Каспар не постучал в дверь, ты добилась бы своего и присоединила бы меня к длинному списку своих побед. — Джон коротко, почти грубо рассмеялся. — Бог мой, Карен, я только сейчас понимаю, почему мне так трудно было забыть тебя. И все же, солнышко, держись от меня подальше. Ты упустила свой шанс десять лет назад. Теперь я люблю Лори и намерен на ней жениться.
— Да, но любит ли она тебя?! — огрызнулась Карен, уязвленная его гневом и презрением.
Джон взглянул на нее, словно не веря собственным ушам, а потом на лице его отразилось откровенное отвращение.
— Убирайся, — процедил он сквозь зубы. — Немедленно. И не смей больше попадаться мне на глаза до самой свадьбы. Поняла?
И Карен отчетливо осознала: все погибло. Что бы она сейчас ни сказала — только сильнее испортит дело.
Но она не хотела, не могла промолчать!
— Джон, пожалуйста, поверь мне, — взмолилась она. — Я хочу только одного: чтобы ты был счастлив. И всегда этого хотела.
— Странные у тебя понятия о моем счастье, — холодно бросил Джон. — Ты уйдешь или нет?
— А., а как же ваши костюмы к свадьбе? жалобно спросила Карен. — Понимаешь, Винсент непременно спросит меня об этом и…
— Скажи Винсенту, что жених сам позаботится о костюмах для себя и шафера. Я снимаю с тебя эту обязанность.
Карен съежилась, как от удара.
— Мне очень жаль, что так вышло, — прошептала она. — Джон, мне правда очень, очень жаль.
— Уходи.
Карен с отчаянием взглянула на окаменевшее, безжалостное лицо Джона — и вышла из кабинки.
— Ox, Карен, какая же вы красавица! До чего же вам к лицу белый цвет! Вы должны почаще носить белое.
У Карен сжалось сердце. Луиза Каррадин понятия не имела, какая ирония заключена в ее словах, не знала она и о том, какую боль причинила Карен в день другой свадьбы, десять долгих лет назад.
— Белый цвет не слишком-то удобен для работающей женщины, — отозвалась Карен. — Да и эта прическа тоже.
Она украдкой взглянула в зеркало. Сегодня утром Луиза уговорила Карен сделать новую, подходящую к белому платью прическу — волосы зачесаны вверх, а по вискам и шее сбегают тонкие завитые локоны.
— К романтическому наряду нужна романтическая прическа, — стояла на своем Луиза.
Наряд у Карен и впрямь был романтическим. Платье из белого шифона оставляло обнаженными плечи, а на корсаже, высоко приподнимающем грудь, красовалась ярко-алая искусственная роза, и от нее ниспадали вниз невесомые белоснежные складки. Низкий вырез платья выглядел отнюдь не вульгарно, но все же слишком открывал грудь, и Карен добавила к наряду жемчужное ожерелье и серьги.
Она купила это платье почти случайно, поддавшись мимолетному искушению, а также настойчивым уговорам Луизы. Произошло это в тот день, когда Карен и Луиза отправились покупать платье для матери жениха. Сейчас Карен остро сожалела, что не купила тогда черное платье, чтобы отметить трауром самый мрачный день в ее жизни.
Вместо этого она явилась на свадьбу Джона в белом — изысканная, женственная, даже немного похожая на невесту.
— Дорогая моя, — говорила между тем Луиза, — я хочу поблагодарить вас за то, что вы согласились вчера заночевать в моем доме. Одной мне было бы чуточку тоскливо.
