Пешим ходом путь был неблизкий, а в апреле темнеет рано. Солнце уже значительно скатилось по наклонной и больно било мне в глаза, когда я наконец подошла к своей калитке. Устало выдохнув, я неловко, левой рукой – на ней сохранилась перчатка – нащупала в колючих зеленях засов, отодвинула его и вошла во двор.
За забором лежала полоса густой тени от домика. Попав в нее с залитой предзакатным солнцем улицы, я наполовину ослепла, но, к счастью, не оглохла. Шорох буйной растительности, потревоженной кем-то крупным, прекрасно расслышала!
– Питт?
Брехливый пес не отозвался, что было для него совершенно нехарактерно, и мой здравый смысл не задержался с выводом:
– Это не Питт!
– А кто? – вякнула паника.
– Потом разберемся! – крикнул природный авантюризм. – А ну-ка, расступитесь!
Он вырвался на передовую, и за случившееся далее я, честное слово, не в ответе.
Наверное, не надо было поутру практиковать китайские боевые искусства с ручной кладью…
Рука сама осуществила широкий замах.
Авоська с банкой взлетела по дуге, обрушилась на жасминовый куст, с треском ломая хрупкие веточки нежной зелени, и настигла цель в среднем ярусе растительности.
Цель мучительно выдохнула:
– Х-хы-ы-ы… – и пала плашмя.
Я подтянула к себе боевую авоську, оглядела ее со смесью страха и изумления (надо же, банка не разбилась!), отбросила в сторону (надо же, опять не разбилась!), осторожно подобралась к пораженной цели и с высоты своего роста на цыпочках опасливо взглянула на нее.
– Ой, а кто это? – с детским интересом вопросил мой природный авантюризм.
– Мама! – пискнула паника.
– Нет, ну точно не мама! Может, олень? Они очень вкусные жареными, – высказался обычно гораздо более здравый смысл.
Ножкой с вытянутым носком я осторожно потрогала коричневую замшевую спину.
– Нет, не олень, я вижу швы на замше, – с неприкрытым сожалением заметил здравый смысл. – Люся, не хочется тебя огорчать, но ты зашибла человеческую особь.
Я присела, подрагивающими руками разгребла подорожник и лютики: да, особь. Да, человеческая. Две ноги, две руки, одна разбитая голова…
– Да ладно, уж прям разбитая! Так, слегка коцнутая! – попытался успокоить меня здравый смысл. – Ну, кровит немного, но дырки же нет, мозги наружу не лезут!
– Гау! Гау-гау-гау!
Из-под забора, оглашая место трагедии диссонирующим ситуации мажорным лаем, вынырнул рыжий пес.
С откровенным удовольствием поправ лапами поверженную особь, он дал понять, что не заткнется, пока не получит награду за верную службу. А какая же она, спрашивается, верная, если на территории посторонний обнаружился?!
– Спасибо, что хотя бы не воешь над ним, – угрюмо молвила я, доставая бабулькин кулек с пирогами. – Все, тихо, цыц! Не привлекай к нам внимание мировой общественности.
Честно скажу, я растерялась, не понимая, что делать.
Звонить в полицию с сообщением, что в мое домовладение проник неизвестный? А вдруг это как раз местный участковый в штатском? Пришел познакомиться, узнать, как тут моя жизнь, и чуть со своей не расстался.
Перевернуть жертву боевой авоськи я не решилась, а по одному густо заштрихованному травой профилю опознать вторженца не смогла.
– Надо бы оказать пострадавшему, кем бы он ни был, первую помощь, – рассудил здравый смысл. – Я бы посоветовал вызвать «Скорую», но пока она сюда приедет, пациент скончается от старости. Вроде у бабули были где-то йод и зеленка?
Я согласилась, что накапать на мозги потерпевшему зеленкой – мысль неплохая. Вреда от этого не будет, пользы для его здоровья, вероятно, тоже, зато обширное цветное пятно на голове раненого зримо продемонстрирует суду и следствию, что я в меру скромных сил и скудного ума пыталась о нем позаботиться. Можно надеяться, что это смягчит мою вину.
Заботливо прикрыв голову потерпевшего свежим лопушком, я заторопилась в дом искать зеленку и по пути подобрала в траве победоносную авоську.
Зря.
В сказках, помнится, были сапоги-скороходы и скатерть-самобранка, а у меня оказалась авоська-самоубиванка.
Когда через забор во двор именьица кулем перевалилась еще какая-то человеческая особь, авоська народной войны не сплоховала, сама оперативно взметнулась и метко опустилась на макушку второго незваного гостя!
Поскольку после неумелого штурма забора он приземлился на четвереньки, окончательно пасть мордой лица в траву ему оказалось незатруднительно. Бряк – и расползлись ручки-ножки!
– Гау? – в образовавшуюся паузу почтительно и опасливо вопросил мой приемный пес Питт, сев на попу и вздернув уши.
Мол, а не сдурела ли ты, добрая женщина?
– Ну, ты, мать, даешь! – восхитился мой здравый смысл. – Прям амазонка садово-огородного товарищества! Афина-воительница! Взмахом царственного авосечного пурпура легко повергла к своим ногам и первого встречного, и второго тоже!
Тут мне очень захотелось взвыть, как кровный родич Питта, но я удержалась. Потом повою, на тюремных нарах. Там у меня будет мно-о-ого времени на раскаяние и рефлексию, пожалуй, несколько лет мне дадут. За двойное-то убийство!
– Какое убийство, они оба живы! Беги за зеленкой, зарабатывай себе уменьшение срока! – не дал мне раскиснуть здравый смысл.
