С тех пор как Джемма ушла, мама принялась приглашать все новых и новых претенденток на титул, с которыми я оказывался рядом за ужином на мероприятиях или специально организованных вечерах.
Не раз в Денби останавливались погостить племянницы-дочери-кузины знакомых, и все они подозрительным образом бежали из Лондона под предлогом «подышать свежим воздухом» и «насладиться приятной компанией моей матери».
И они ждали, что я в это поверю. Да сам дьявол не захотел бы провести вечер в компании моей матери.
Она даже пыталась снова предложить мне Порцию, но, когда я в тот вечер даже не пришел, а они пролетели как фанера над Парижем, думаю, намек вышел достаточно громким и четким.
Разумеется, потом последовал черед Софии и ее клонов.
Я ограничиваюсь лишь тем, что прихожу и сижу, застыв в своей вечной апатии.
Мне уже на все наплевать, и чем дольше нет Джеммы, тем больше мне Денби-холл напоминает пустой мавзолей.
Единственный, с кем я вижусь и общаюсь добровольно, – это Харринг, пусть даже сейчас, когда снова начался Гран-при, мы можем видеться только в перерывах между гонками.
Как и сегодня. Через пару часов он вернется из Азербайджана.
Чтобы как-то убить время и сбежать от мефистофелевских планов мамы, я беру Азенкура и уезжаю на верховую прогулку по парку.
Вот только когда возвращаюсь, вижу пугающее количество пропущенных звонков от Хаза.
– Хаз? Двадцать три звонка? В последний раз с такой настойчивостью ты меня искал, когда тебя арестовали на таможне по возвращении из Бангкока!
– Ты бы тоже названивал мне, если бы тебя собирался обыскивать следователь с латексной перчаткой в одной руке и тюбиком лубриканта в другой!
– И ради чего мне дергать знакомых на этот раз?
– К дьяволу твоих знакомых! Я звоню тебе из-за Джеммы!
Знакомое имя звучит ударом сковородки о затылок.
– Дже… Джеммы?
– Да! Я ее видел! Я знаю, где она живет!
– В Азербайджане?
– Нет, в Лондоне! В Эджертон-гарденс!
– А ты когда вернулся в Лондон? – удивляюсь я.
– Вчера, но это частности! Так вот, я видел, как она заходит в дверь одного из этих викторианских домов из красного кирпича. Прямо перед отелем «Эджертон».
– И почему ты ее не остановил?
– Ну, в общем, я был не на улице. Я был внутри отеля. На втором этаже, в номере люкс. Тут отличные окна.
– Но ты же мог… – Тошнотворное осознание останавливает мои мысли. – Господи, Хаз!
– И… ну… у меня руки были заняты.
Я закатываю глаза. Это Хаз, и его лишь можно принять таким, какой он есть.
– Ты уверен? Может, ты ошибся…
– Ее родители тоже были там. А их ни с кем не спутаешь.
– И где ты сейчас?
– Все еще здесь, – отвечает он с оттенком самодовольства.
И, пока я думаю, слышу в трубке, как друг начинает напевать вслух.
– Если попробуешь спеть
– Эй, эй, спокойно. Я тебе самое важное не сказал!
– Да, номер дома, – помогаю ему я.
– НЕТ! Джемма беременна!
У меня чуть не выпадает телефон из рук.
– Беременна? – Внутри все холодеет. Я всегда в глубине души знал, что она начнет новую жизнь, но это подтверждение звучит как похоронный звон. Ну конечно, она встретила мужчину, возможно, того, кого по-настоящему любит, и живут они в красивом, теплом и гостеприимном доме, и у них будет ребенок.
– Да! Беременна! Знаешь, как бывает, когда кто-то ждет ребенка?
– Но ты уверен? – обеспокоенно спрашиваю я.
– Либо она беременна, либо сильно набрала вес, но, судя по моему опыту, на жир это непохоже.
– Опыт беременностей? – скептически уточняю я.
– Ты даже не представляешь, скольких я избежал.
– Джемма беременна. – Не знаю, повторяю я это для себя или для Харринга. Мысль о ней в объятиях другого мужчины и об их общем ребенке приводит меня в отчаяние.
– Именно так.
Молча я пытаюсь про себя высчитать месяцы.
– На каком?
– На каком что?
– На каком она месяце? – теряя терпение, спрашиваю я.
– А, да мне откуда знать? Я же не чертова акушерка!
– Ну по животу! Насколько он большой? Шесть, семь месяцев?
– Эш, извини, что вдаюсь в подробности, но в тот момент я был очень занят тем, что доводил кое-кого до крышесносного оргазма, и то, что мы оказались у окна, уверяю тебя, чистая случайность. Извини, что не уточнил статус беременности твоей бывшей жены. На каком она месяце? Как ты можешь спрашивать меня о таком!
– Иди ты, Хаз, – взрываюсь я.
– Если не полные девять месяцев, то восемь с лихвой уж точно, – раздается женский голос чуть поодаль от телефона.
– Что такое, солнышко? – спрашивает Хаз у женского голоса.
– Живот очень большой. Или близнецы, или девятый месяц.
Девять месяцев. Мысленно пролистываю календарь назад. В озере, в конюшне, в церквушке в лесу, в машине… список длинный, но если Джемма на девятом месяце, ребенок может быть только моим.
– Хаз, я сейчас приеду. Заеду за тобой.
– Я никуда и не собирался.
– А, и… передавай привет Сесиль. Солнышко! – Даже если телефон искажает и приглушает голос, я узнаю этот дерзкий тон где угодно.
Я в панике сбегаю по лестнице, уже готовый мчаться в Лондон.
– Спасибо, Ланс, – говорю я, забирая ключи от машины и прыгая за руль. – Ты идеально пунктуален.
Но стоит мне завести мотор, как сзади раздается голос:
