Слоан тяжело вздохнул. Беда в том, что Хизер все более властно вторгается в его жизнь. Правда, в этом нет ничего плохого. Ее умение держаться и вовремя вставить нужное слово уже завоевало ему немало союзников. Кроме того, жена помогла ему написать и отрепетировать речь, которую он должен произнести на празднике Четвертого июля, в День независимости страны.
Нужно честно признаться, сначала он неверно судил о ней. Герцогиня вовсе не беспомощная светская неженка, какой он когда-то ее считал…
Слоан свел брови, вспомнив замечание Хизер о монотонности жизни жены ранчеро. Неужели она действительно жалеет о сделанном выборе?
Правда, герцогиня обременена долгами. Но привыкла к совсем иному существованию - с балами, вечеринками, зваными обедами. Теперь же пришлось сменить шелковые платья на ситец, изуродовать нежные белые руки волдырями и мозолями, а тонкую кожу - загаром. Наверное, она тоскует по прошлому.
Но если она и несчастна, то виду не показывает. Здесь она словно рыба в воде. Даже бесконечный тяжелый труд ее не сломил. Он не слышал от нее ни слова жалобы. Она стоически выносит и свирепый холод, и пыль, и жару. И уживается даже с таким угрюмым невежей, как он. Терпит его вспыльчивость, взрывы дурного настроения и не подумала сбежать, когда он старался оттолкнуть ее. Смело стояла на своем и отвечала ударом на удар. Именно ее мужество привлекало его… отвага, которой он неизменно восхищался…
Она придумывала самые невероятные вещи, неизменно сбивавшие его с толку. Назвала куклу именем Лани, и хотя воспоминания о потере больно ранили Слоана, все же он не смог не оценить благородного поступка.
Нет, беда не в Хизер, а в нем. Он с каждым днем теряет самообладание.
Слоан негромко выругался. Стоит ему оказаться рядом, как он превращается в похотливого жеребца, учуявшего кобылу в течке. Даже когда ее не было с ним, воспоминания о вкусе ее кожи, запахе волос, форме сосков преследовали его. Он не мог забыть свою призрачную любовницу, языческую богиню с серебряными волосами, лежавшими облаком на подушке, и щедрым телом.
Как он добивался, чтобы Хизер забыла о скромности в постели! И это ему удалось. С ним она превращалась в дикую кошку, становясь сладостным пламенем, горевшим желанием к нему. Даже когда он был в ней, обезумев от ощущений, которые она в нем пробуждала, оба неистово нуждались друг в друге. И он сдавался на ее милость, так же как она - ему. Ни одну женщину он не желал так неистово. Не мог ею насытиться. Глубина этой потребности изумляла Слоана. Лань в постели тоже была щедра, но не настолько безоглядна и пылка. Хизер захватывала его целиком, и с ней он превращался в дикаря.
Настоящее безумие! Он знал, что такое одержимость. Много месяцев после убийства Лани горел желанием отомстить. Но свирепое желание, сжигавшее внутренности… ему нет ни объяснения, ни названия. Стоило Хизер появиться в комнате, и вожделение сбивало его с ног. Достаточно ей было коснуться его, и у него лопались штаны.
Черт возьми, из-за нее он вечно попадает в неловкое положение! Каждый раз, как только он подумает о Хизер в присутствии посторонних, представит, как бросает ее на постель или опускает на стол и вонзается в теплое покорное тело, плоть его твердеет до такой степени, что приходится закрываться руками или шляпой.
Жестокая правда заключается в том, что Хизер проникла ему в душу и теперь приходится постоянно бороться с собой. А уж о том, чтобы держаться подальше, не может быть и речи. Даже если удастся утолить жажду, взять себя в руки, он все равно будет нуждаться в ней. Из-за дочери. Предвыборной кампании. И самое главное - она нужна ему ради него самого.
Хизер никогда раньше не бывала в салунах и теперь чувствовала, как повлажнели ладони, когда Кейтлин подвела ее к черному ходу заведения «Стиреп энд Пик». Дженну и Элизабет они оставили на попечение Сары. Поскольку полдень еще не наступил, в салуне почти никого не было. Они сразу направились к полупустому бару, где сильно пахло виски и сигарным дымом.
Стараясь держаться поближе к Кейтлин, Хизер с любопытством оглядывала дешевую роскошь обстановки. На стене позади залитой спиртным стойки бара из красного дерева висело зеркало в золоченой багетовой раме, под лестницей красовалась огромная картина, изображавшая полуобнаженную красотку с пышными формами. По залу были расставлены выщербленные столики для игры в покер и деревянные стулья. В углу виднелась невысокая сцена с красным бархатным занавесом и старым пианино.
Хизер не могла побороть чувства естественной брезгливости. В ее кругу салуны считались рассадниками разврата, где мужчины играют в карты, беспробудно пьют и распутничают, а женщины продаются первому встречному.
И тут неприятная мысль поразила Хизер настолько, что она сжалась и оцепенела, как пораженная громом. А она сама? Разве не продалась Слоану за полторы тысячи долларов?!
