– Выходит, ничего вы не знаете про мозги!
Доктор восседал за широким столом. Узкое, гладко выбритое лицо его и в бесстрастии хранило отпечаток высокомерия. Во всем мире едва ли нашелся бы более яркий пример того, что ненавидел Гарлик в своих ближних. Доктор был архетипом, символом, сутью его злобы; глядя на него, Гарлик так разозлился, что почти забыл свою обычную приниженность.
– Этого я не говорил, – ответил Лэнгли.
Несколько секунд он пристально смотрел на Гарлика, не скрывая, что выбирает, как лучше поступить. Вышвырнуть? Посмеяться над ним? А может быть, исследовать? Вгляделся в его мутные, налитые кровью глаза, в трясущиеся губы, оценил общий вид, позу, в которой читалась смесь злобы со страхом. Наконец сказал:
– Давай кое-что проясним. Я не психиатр. – И, догадываясь, что это создание вряд ли отличит психиатра от бухгалтера, пояснил: – То есть я не лечу людей, у которых проблемы с головой. Я психолог, специалист по человеческому мозгу. Меня интересует, как работает наш мозг. Можно сказать так: если бы мозг был автомобильным мотором, я был бы тем, кто пишет инструкции для автомехаников. Вот чем я занимаюсь. Давай сразу с этим разберемся, дабы не тратить и твое время, и мое. Если хочешь, чтобы я порекомендовал тебе кого-то, кто сможет помочь с…
– Просто скажи мне одну вещь! – прорычал Гарлик. – Одну вещь – и все, мне больше ничего от тебя не надо!
– Какую одну вещь?
– Я же сказал! – рявкнул Гарлик.
Тупость собеседника, предыдущие неудачи, неприязнь к этому новому врагу – все это привело его почти в ярость.
Ответа не последовало. Поняв по выражению лица доктора, что его и не будет, Гарлик гневно раздул ноздри и объяснил, чеканя каждое слово:
– Было такое время, когда мозги у нас были одни на всех. Сечешь, о чем я? А потом у каждого появились свои. Просто скажи, как их все снова вместе склеить!
– Хм. Ты, похоже, действительно уверен, что у нас когда-то… как ты сказал? – мозги были одни на всех?
Гарлик прислушался к чему-то внутри себя.
– Ну да, – ответил он. – А как иначе-то?
– А почему ты так в этом уверен?
Гарлик неопределенно махнул рукой.
– Ну… все это. Дома там, машины, шмотки, электричество, заводы, станки всякие. Если бы мы все не думали разом, нам бы такого нипочем не сделать!
– И тем не менее мы построили цивилизацию и без этого. Люди вполне могут работать вместе, и не… не думая разом – так ты сказал? Ты имеешь в виду коллективный разум, как у пчелиного улья?
– Ну да. Ага. Да, как у пчел.
– Поверь мне, с людьми это так не работает. А почему ты вообще считаешь, что у людей когда-то был коллективный разум?
– Так ведь иначе и быть не может! – с непоколебимой уверенностью ответил Гарлик.
Меж звезд начался изумленный обмен мыслями и гипотезами. Аксиома, гласящая, что ни один вид не может достичь технологий высокого уровня, не обладая коллективным разумом, сомнению не подлежала; так что, если доктор не лгал, его невероятным словам имелось лишь одно объяснение. Гарлик услышал это объяснение и очень постарался пересказать.
– Наверное, вот как было: когда-то у нас был один мозг на всех, а потом мы все распались. И все забыли, сечешь? Ни я не помню, ни ты, и никто не помнит, что когда-то все мы были заодно!
– Я бы этому не поверил, – ответил доктор, – даже будь это правдой.
– Да само собой! – закивал Гарлик; он, видно, понял так, что доктор с ним согласен. – Ну и вот, теперь мне надо понять, как всех обратно склеить?
– Извини, но я не знаю. Ничем не могу тебе помочь. Почему бы тебе просто не…
– У тебя есть машина, которая мысли читает? – спросил вдруг Гарлик.
– Машина есть, но делает она совсем не это. А кто тебе вообще обо мне рассказал?
– Покажь мне машину!
– Этого только не хватало! Вот что: было интересно с тобой поболтать, но сейчас я занят, больше говорить не могу. Будь так добр…
– Покажь! – угрожающе прошипел Гарлик.
В его затуманенном разуме снова промелькнули видения (
Доктор, слегка обеспокоенный, отодвинулся от стола:
– Вот она, машина. Но тебе она будет бесполезна. Я ничего от тебя не скрываю – просто ты ничего в ней не поймешь.
Гарлик шагнул к прибору, на который указывал доктор. Замер, разглядывая его. То и дело бросал быстрый взгляд искоса на доктора, затем снова на машину.
– Как она называется?
– Электроэнцефалограф. Доволен?
– А как она узнает, о чем мы думаем?
– Она не узнает, о чем мы думаем. Просто улавливает электрические импульсы мозга и преобразует их в волнистые линии на бумажной полоске.
