Глядя на Гарлика, доктор все яснее понимал: его странный визитер не обдумывает следующий вопрос – скорее, ждет, пока этот вопрос явится к нему откуда-то извне.
– Открой, – потребовал Гарлик.
– Что?
– Открой машину. Мне надо посмотреть, че там внутри.
И снова это пугающее шипение:
– Открывай, ну!
С тяжелым вздохом доктор открыл ящик стола, достал оттуда инструкцию, полистал и раскрытой шлепнул на стол.
– Вот схема работы этой машины. Если ты вообще что-то в этом смыслишь, то схема скажет тебе больше, чем вид машины изнутри. Надеюсь, ты поймешь, что это слишком сложно для человека без обра…
Гарлик выхватил у него инструкцию и уставился на схему. Глаза его остекленели, затем снова прояснились. Он положил инструкцию на стол и ткнул в картинку.
– Вот эти вот линии – это провода?
– Да.
– А это че?
– Выпрямитель тока. Лампа. Знаешь, что это такое?
– Как в приемнике, что ли? Ага. А в этих проводах электричество?
– Послушай, это не значит…
– А это че?
– Эти черточки? Заземление. Здесь, здесь и здесь ток уходит в землю.
Гарлик ткнул грязным пальцем в символ переходника:
– А тут электричество меняется. Так?
Лэнгли, пораженный, кивнул.
– Значит, постоянный ток идет так, – сказал Гарлик, – а сюда идет какой-то другой. Вот это че?
– Детектор. А это датчики. Их подсоединяют к голове, и они преобразуют электрические сигналы мозга.
– Не, этого мало! – пробормотал Гарлик.
– Да… не так уж много, – слабо откликнулся доктор.
– А эти бумажки с волнистыми линиями у тебя есть?
Без единого слова доктор открыл ящик стола, достал оттуда электроэнцефалограмму, положил поверх инструкции. Гарлик долго на нее смотрел, время от времени переводя взгляд на схему, словно с ней сверялся. И вдруг ее отбросил.
– Ага. Теперь понял!
– Да что ты такое понял?
– Чего хотел.
– Может быть, будешь так любезен и объяснишь мне, что ты понял?
– Блин, – с отвращением проговорил Гарлик, – да мне-то откуда знать!
Лэнгли покачал головой, не понимая, сердиться или смеяться:
– Ну хорошо, раз ты нашел то, что искал, значит, больше тебе нечего здесь…
– Помолчи, – сказал вдруг Гарлик, склонил голову набок и закрыл глаза.
Лэнгли ждал. Больше всего это напоминало телефонный разговор – вот только телефона у Гарлика не имелось.
– Да че ты несешь-то, ну головой подумай, как я такое сделаю?! – воскликнул вдруг Гарлик. После этого еще долго молчал. Потом снова: – Без бабла такое не сварганишь… Да нет же, нет, говорю тебе, не вздумай меня в такой блудняк втягивать! Ты че, совсем? Меня ж посадят!
– С кем ты говоришь? – поинтересовался Лэнгли.
– Понятия не имею, – бросил Гарлик. – Заглохни!
Смотрел он доктору в лицо, но как будто не видел. Однако несколько секунд спустя взгляд его прояснился.
– Мне бабки нужны, – сказал Гарлик.
– Попрошайкам не подаю. Убирайся.
Явно против своей воли Гарлик повторил свое требование и придвинулся к столу. При этом заметил нечто такое, чего не видел раньше: доктор Лэнгли сидел в инвалидной коляске.
А это – для Гарлика – было уже совсем другое дело!
Генри был высоким для своих пяти лет. Выглядел высоким, и когда стоял, и когда сидел – и лицо у него было на удивление взрослое, даже старообразное. Тем страннее и смешнее было то, что в детском саду он все время ревел.
Плакал Генри не жалобно, не гневно, не истерично – почти беззвучно, тихо всхлипывая и медленно, с паузами, шмыгая носом. Он делал все, что ему говорили («ну-ка, дети, встаньте в ряд… сдвиньте стульчики в круг, пора послушать сказку… а теперь собираем картинку-загадку… а теперь заканчиваем рисовать…»), но не разговаривал, не играл, не пел, не танцевал, не смеялся. Только сидел, прямой как палка и шмыгал носом.
Детский сад был для Генри тяжелым испытанием. Да и вся жизнь не сахар.
– Жизнь – это не сахар, – говаривал его отец, – и слабакам в ней не место!
