Оригиналы документов леди Элейны, за которыми так рьяно охотился менталист, лорд Сантанильо, по словам супруга, сжег сразу же после копирования. Мы обсуждали это и вместе пришли к выводу, что эксперименты бывшей леди Кастанелло по совмещению зелий, артефакторики и ментальной магии с предельно упрощенным плетением слишком опасны, чтобы выпускать открытие в мир, и восстанавливать бумаги не стоит. Возможно, когда-нибудь настанет и их черед, но пока знания оставались крепко запечатанными в умах надежных людей, а новые артефакты гарантировали сохранение тайны.
Но кое-что из наследия Элейны все же избежало огня. Самое чистое, самое важное изобретение – защитный кристалл из детской игрушки Даррена – сохранился. Лучшие специалисты, придирчиво отобранные лордом Себастьяни и дознавателем господином Маркони, который восстановился после ментальной атаки, изучали его вдоль и поперек, пока наконец не сумели изготовить сносную копию. По просьбе дяди Даррен находился в числе тех, кому разрешили участвовать в работе группы, и мальчик, не без помощи Майло, успевшего в свое время тщательно изучить артефакт, одним из первых воссоздал сложное плетение матери.
Упрощать его, разумеется, никто не собирался. В некоторых вопросах традиции старых мастеров-артефакторов имели свои неоспоримые плюсы.
Поскольку способности Даррена к ментальной магии оказались раскрыты, мальчику, как когда-то и его дяде, пришлось пройти регистрацию в отделе магического контроля и получить целый набор определителей и ограничителей, которые он теперь обязан был носить, не снимая. В перспективе по достижении юным лордом Кастанелло совершеннолетия к регистрации приложится необходимость время от времени принимать участие в расследованиях и выступать в суде, но на ближайшие четыре года он был полностью избавлен от этих обязанностей. Зато взамен законники предоставляли учителей и наставников, в том числе коренных циндрийцев, переведенные трактаты, книги и обширное поле для практики, если менталист пожелает развивать свой дар. Даррен желал, и еще как.
Насколько проще стало бы, если бы все менталисты, узнавшие о своих способностях, могли получить подобную помощь и поддержку. Возможно, не было бы тогда сироток Ллойд, обманом попавших под чужое влияние, и любящие родители вроде Майло не скрывали бы годами способности своих детей, опасаясь неминуемой расправы. Я задала этот вопрос господину Маркони, который по моей просьбе – и собственному желанию – приглядывал за Дарреном, и он ответил, что отдел магического контроля делает все возможное, но Иллирия пока лишь в самом начале пути. Такие, как Даррен, однажды изменят мир и отношение к менталистам, ну а сейчас задача законников – проследить, чтобы они никогда не пошли по пути господина Кауфмана.
Майло тоже сделал мне подарок на первый праздник, который мы отмечали, будучи уже полноценной семьей, – неделю совместного отдыха в медицинском центре на высокогорье, где я впервые побывала в начале весны. Оставив дела и заботы далеко в суетной Аллегранце, мы наконец смогли полноценно отдохнуть. Бродили по горным склонам, устраивали пикники в лесу, купались по очереди во всех минеральных источниках, вечерами вместе читали книги или играли в шахматы – и были бесконечно счастливы, несмотря на завистливые взгляды столичных сплетниц, еще недавно с презрением обсуждавших неудачные браки Майло и мои провальные замужества. А после, когда хитро ухмыляющийся Даррен с очередной книгой под мышкой скрывался за дверью собственной комнаты, мы с супругом до изнеможения любили друг друга, засыпая лишь под утро.
Я улыбнулась сладким воспоминаниям. Как же замечательно, что можно прикасаться к мужу без боязни случайно повлиять на него или навязать чужую злую волю. Я пользовалась этим вовсю – и Майло не останавливал мои страстные порывы, позволяя делать с ним все, что вздумается, и не скупясь на ответные ласки.
Жизнь открывала передо мной новые грани. Каждый день был полон новых неожиданностей. Оказывается, я совершенно не представляла, сколько счастья может принести брак. Я полюбила наши тихие вечера в семейном кругу, совместные прогулки, долгие разговоры. Мы трое постепенно узнавали друг друга, становясь настоящей семьей, и всякий раз, когда Даррен приходил ко мне, чтобы поделиться чем-то важным для него или предлагал составить компанию в поездке к младшим Кауфманам, я радовалась, чувствуя, как крепнет между нами обычная, уже не ментальная связь.
Даррен оказался удивительно понимающим мальчиком. Он откровенно радовался нашему с его отцом счастью и деликатно оставлял нас одних в нужные моменты. А мы с Майло…
Мы не могли надышаться друг другом. За долгие годы в каждом из нас, казалось, накопилась бездна нерастраченной нежности, и теперь чувства нашли выход. Мы были вместе почти каждую ночь, но я все еще не насытилась его близостью, и стоило поймать брошенный украдкой за ужином многообещающий взгляд, как сердце начинало биться чаще, а низ живота отзывался сладким спазмом. А вчера ночью…
